Бандитская Голгофа

Никита ел молча, с непроницаемо спокойным лицом. Понравилось ему, но после чая последовало сухое «спасибо», и ее возмущение прорвалось наружу:

– И это все?

Какое-то время он хмуро смотрел на нее, но вот его брови разгладились, на губах выступило подобие улыбки. Он подошел к ней и благодарно поцеловал в щеку.

– Спасибо, было очень вкусно.

От волнения Лариса пошатнулась, и Никита инстинктивно поддержал ее, обняв за талию. Ноги у нее ослабели, тело повело в сторону, а когда он обнял ее крепче, Лариса сама обвила руками его шею и тут же оказалась у него на руках.

Он оторвал ее от пола и понес в каминный зал. На ходу поцеловал в щеку, затем в губы. И когда он опускался с ней на диван, Ларисе показалось, будто они устремляются вверх, в небеса, где на белых пушистых облаках сидят ангелы с арфами…

Когда она, наконец, пришла в себя после необыкновенной, сказочной встряски, первой мыслью было, что теперь у нее начинается новая жизнь. Никита принадлежит ей целиком и полностью. Так же, как и она ему…

– Ну и надо было мучить себя целую неделю! – усмехнулась Лариса, положив голову ему на грудь.

– Ты сама по себе мучение.

– Все это в прошлом.

– Верю, – с серьезным видом кивнул он.

Холодно на улице, промозгло, а в доме горячие батареи. Но не будь здесь отопления, Лариса все равно не замерзла бы, потому что рядом с ней Никита. По-настоящему рядом. Завтра утром он погонит ее на свежий воздух в одной футболке, но бояться этого не стоит, ведь Никита будет согревать ее своей любовью…

– Молодая была, глупая.

– Ты и сейчас молодая.

– Но уже не глупая… Ты ведь правильно сделал, что гонял меня всю эту неделю. Здоровый образ жизни, свежий воздух, ни выпить, ни покурить. Это ведь залог здоровья, – сказала она и, немного подумав, с улыбкой добавила: – Для нашего ребенка залог…

– Для нашего ребенка?

– Я ведь голову не включала, когда ты меня сюда нес… И хорошо, если уже начался отчет… Сегодня первый день, завтра второй, а там и девять месяцев стукнет… Надеюсь, ты меня до этого не бросишь?

– А я собираюсь тебя бросать? – дрогнувшим от волнения голосом спросил Никита.

– Тебе видней.

– Я ведь собирался с тобой расстаться… Думал вытащу тебя из истории, а потом назад. Ты сама по себе, я сам по себе…

– Ну и уехал бы! – голос ее дрогнул – и от волнения, и от обиды.

– Хотел… Но ты же из истории не выпуталась.

– Ты же сказал, что Саша мне больше не угрожает.

– Игла тебе угрожает. Или нет?

– Нет.