Человек из зеркала

Круча вдруг перестал кричать, Диана вернулась на место, ощутив под собой табурет и твердую почву, сознание прояснилось, и даже на душе вдруг стало спокойно… Да, она предала Рому, но ведь он сам не так давно открестился от нее. К тому же он избил человека, который ей так дорог. И еще этот ужасный подполковник перестал давить на нее. А если он сейчас еще и уйдет, она почувствует себя самой счастливой женщиной.

– А как он узнал, что Василий Георгиевич бывает в доме номер тридцать четыре по улице Радищева?

– Я не знаю.

Но Круча не уходил и продолжал терзать ее вопросами.

– А дом вам этот знаком?

– Нет.

– Вы в этом доме никогда не жили?

– Нет.

– И квартиру вам там никто не снимал?

– А кто мне мог там снимать квартиру?

– Чупраков.

– Нет, он не снимал мне квартиру…

– То есть вы не говорили Пушкарю, что ваш любовник бывает в доме на улице Радищева?

– Мой любовник? А кто мой любовник?

– Чупраков.

– Нет, он не мой любовник.

– Разве?

– Он мой пациент.

– И в близких отношениях вы не состоите?

– Нет.

И снова Диана вдруг стала отрываться от земли под взглядом подполковника, и в ушах зашумело. Что это? Реакция на ложь?

– И никогда не состояли?

– Состояла. В клубе. Ну, вы в курсе…

– По своей воле или как?

– Да, по своей воле.

– Но ваш парень так не считает.

– Да, Рома так не считает… Поэтому он и напал на Василия Георгиевича.

Правда вернула ее в привычное измерение, и на душе стало легче. Видимо, не зря у кого-то из классиков возникла мысль, что правду говорить легко и приятно.

– Где он сейчас?

– Кто, Василий Георгиевич?

– Нет, Рома.

– Я не знаю, он сказал, что за ним охотятся и ему нужно уехать.

– Кто охотится за ним?

– Ну, он сказал, что из милиции к нему приходили. И что Василий Георгиевич может обо всем догадаться. А он его боится… Мне предлагал с ним ехать, но я отказалась.

– Почему?

– А зачем это мне надо? Если бы я его простила, может быть, и поехала. Но я его не простила…

– Он же отомстил за тебя, и ты его не простила? – перешел на «ты» Круча.

– Нет… Но сказала, что могу простить…

– А Чупракова простила?

– Чупракова? Ну, он же ничего не помнит. И он совсем не такой сейчас, каким был тогда, в клубе…

– А какой он сейчас?

– Более мягкий, более душевный.

– И ты его поэтому простила. А Рому простить не смогла. Хотя он и попытался исправить свою оплошность. Чупраков большой человек. И страшный. А Рома не испугался, руку на него поднял.