Черное правосудие

А фигурка у нее высший класс. Ножки, животик, груди – все в идеале. Залюбуешься. И Фюрер любовался. Он наблюдал за ней через глазок скрытой видеокамеры, выходящий на метровый экран «Панасоника».

Потом Марина ушла к себе в комнату сушить волосы, краситься, одеваться – словом, готовиться к ужину.

Ужин при свечах. Где-то Фюрер читал об этом. Вроде бы высший шик. При свечах так при свечах.

Они будут сидеть с Мариной за столом, пить шампанское, вспоминать детство. А потом он ее трахнет.

Можно взять ее силой. Пара пацанов заломает ее без проблем.

Но брать ее силой неинтересно. Вот если она ему по доброй воле отдастся…

Если честно, то он сомневался в том, что Марина так вот и подставит ему свой передок. Не красавец он: обделила его природа. Но ничего, если баба заартачится, у него в запасе всегда есть верный вариант.

К столу Марина вышла с улыбкой. Обалденная баба, базара нет. Глаза сияют, лицо светится. Да она рада ему! Фюрер почувствовал, как у него забурлила кровь.

Она продолжала улыбаться и за столом.

И глазки ему строила. Но она же вроде ненавидеть его должна. Он ее похитил.

– Все вспоминаю наш подвал, – она первой заговорила о детстве. – Только раньше ты, Фюрер, не больно-то меня жаловал.

– А сейчас жалую? – расплылся он в довольной улыбке.

– Жалуешь. Красивый у тебя дом, хорошо у тебя.

В ее глазах был восторг. Бальзам Фюреру на душу.

– Знаешь, почему ты здесь?

– Потому что я тебе нравлюсь?

– Нет.

– Я тебе не нравлюсь?

Она даже обиделась.

Фюрер хватил ртом воздух.

– Нет, ты-то как раз мне нравишься, гадом буду! Мне твой муж не нравится. На бабки он меня кинул.

– На бабки, кинул… Как это понять?

Святая невинность.

– Он мне недоплачивал.

– Ах вот оно как! – Марина нахмурилась. – Олег для меня деньги берег. Я женщина дорогая, на меня много денег надо.

– Я твоего мужа наказать хотел, вот и похитил тебя.

– Ах ты негодник! – Она погрозила пальчиком.

Эта женщина с ним играет, но игра кайфовая.

– Пусть негодник. А знаешь, что я хотел с тобой сделать?

Ладно пора переходить к самому главному.

В штанах уже застоялось.

– Что?

– А то, что мужики с бабами делают. Марин, давай пойдем ко мне в комнату?

– Зачем?

– Ну ты же сама знаешь, – замялся Фюрер.

Он хотел быть с ней грубым, но почему-то не получалось.

– Не знаю…

Но она, конечно, все знала. Чего ломаться-то?

– Мы с тобой это, типа сексом займемся.

– Да что ты говоришь? – Ее губы изогнулись в гневную дугу.