Черный ворон, я не твой

– Она к тебе приходила?

– Если бы… Дядя у нее здесь сидит.

– Кто такой?

– Казимиров его фамилия.

– Этот, которого ты в карцер посадил?

– Теперь обратно бы вытащить.

– Она просила? – нахмурился Каракулев.

– Она даже и не знала, что он в карцере. Посылку ему передала…

– Через кого?

– В установленном порядке…

– Я думал, через тебя…

– А если бы и через меня? – Андрей пристально посмотрел на своего начальника. – Я же не из корысти…

– А из наилучших побуждений… Влюбился?

– Это мое личное дело.

– Твое личное дело в отделе кадров… Ладно, не горячись. Любовь дело серьезное…

– Рано еще о любви говорить.

– А ты и не говори… Ты слушай. Меня слушай… Посылку ты, конечно, можешь передать, можешь даже на щадящий режим этого Казимирова перевести, я поспособствую: все мы люди, все мы человеки… Но будь осторожен, парень, как бы эта девица тебя под монастырь не подвела… Ты должен знать, за что Казимиров под следствием.

– Знаю, за убийство жены.

– Вот именно. И он этого не отрицает.

А что это значит?

– Если в перспективе, то лет десять-пятнадцать строгого режима…

– Совершенно верно. Когда человек лишен законной возможности обрести свободу, он ищет незаконную. Законной возможности у Казимирова нет, как бы он не начал искать незаконную. И как бы ты ему в этом не помог…

– Исключено, – мотнул головой Андрей. – Я на такое никогда не пойду.

– Ты сейчас в этом уверен. Как и я сейчас уверен в тебе. Но любовь такая штука – так может завертеть, что мозги наизнанку выкрутит…

– Не выкрутит.

Андрей еще не чувствовал, что влюблен в Римму. Но если даже это случится, тормоза его не откажут. Если она вдруг попросит организовать Казимирову побег, например, он ни за что на свете не вступит с ней в преступный сговор… Да и не станет она его просить об этом. Она же не дура, чтобы впутывать и его, и прежде всего себя в столь гиблое дело. Да и не отец ей Казимиров, чтобы идти ради него на безрассудство, он всего лишь дядя…

Глава 4

Еще вчера Станислав думал, что в карцере можно сидеть на бетонном постаменте.

И вчера же он понял, как ошибался. Бетон хоть и сохранил свою прочность, но сильно растрескался, а в глубоких трещинах из-за повышенной влажности развелись мокрицы. Они не кусались, но одна мысль, что придется сидеть на них, приводила Казимирова в ужас. Поэтому весь вчерашний вечер он провел стоя и на корточках.

Ночью перед отбоем надзиратель отпер дощатые нары, на которые он смог лечь.