По велению вселенной… Я пробуждаю спящее лихо

В углу, ничего не замечая вокруг, копошилась девушка, чьи волосы были больше похожи на сгусток жиденькой соломы, а одежда на затертые нафталином тряпки из бабушкиного чулана. У нее была абсолютно невзрачная внешность, от вида которого хотелось перекреститься, нежели описать, а темные круги под глазами усугубляли все уродство наружности.

– А ты каким чертом тут делаешь?! – Не выдержал я, сжав челюсти. Усталость давала о себе знать. Черт, больше не буду пить это поганое зелье. Себе дороже. Лучше заставлю Полину научиться готовить что-нибудь другое, пусть это и невозможно.

Она ответила не сразу, сверяя меня оценивающим взглядом. Она делала эта так нарочито медленно, что сам чуть было не взорвался от раздражения. Ее взгляд остановился на чудесном артефакте в моей руке.

– Это я тебе должна задавать такие вопросы. Ты-то тут что делаешь? Ух, ты, какой ножик… Какой блеск вулканического стекла. Красота. Любо-дорого посмотреть, да? Или… как там говорят? Неужели настоящий обсидиан?

На эти замечания я тоже среагировал не сразу, через пелену в глазах и вату в голове сделать это довольно проблематично.

– Тебе-то что?! Да, настоящий. И не стекло, а лава.

– М-м-м… Готова поклясться, я похожую штуку видела однажды, в далее-е-еком-далеком детстве. Жаль, не вспомню, что конкретно это было. Может, такая же бритва.

Да как ты смеешь так называть этот благородный металл, чертова замарашка? Эта самая «бритва» ничто иное, как историческая реликвия, за которую до сих пор грызутся между собой ученые, чтобы доказать свои теории о появлении мира.

Чтобы тебе такую купить, нужно душу заложить в ломбарде, если она, конечно, вообще чего-то стоит.

– О чем ты говоришь? Это единственный в своем роде клинок. У него нет никаких аналогов, и уж тем более копий.

Та протяжно выдохнула: – Ну-у-у, нет, так нет. Стало быть, ошиблась, бывает. Пойду я дальше патрулировать. Да и тебе пора. Ночь на дворе, если не заметил.

Сторож что ли? Да не, таких на эту роль не берут. Ее пальцем ткнешь – расщепится на атомы и сгусток пепла.

Я бы даже решил, что она – скелет, но те любят нудизмом, отрицая всяческую тряпичную оболочку. Публичный показ своего внутреннего мира – неотъемлемая часть их религии.

Я окликнул ее, когда та «проплыла» мимо меня: – Эй! Ты никого здесь не находила?

У меня складывалось такое впечатление, будто из нее весь кислород выкачали. Она была настолько лишена жизни, что без жалости не взглянешь. Кусок лимона, залежавшийся в углу холодильника.