И жизнь моя – вечная игра

Но где-то во дворе тревожно взвыли боевые трубы, послышался чей-то густой взволнованный голос:

– Уходим!

Трое из нападавших ринулись к выходу, но двое других попытались добить обороняющегося воина, оказавшегося в безвыходном, как виделось, положении. Но двое – не пятеро, просвет в грозовой туче вдохновил Тимофея, и он ухитрился покалечить мечом незащищенную ногу одного из своих противников.

Враг отступил. И только он исчез из виду, как Тимофей без чувств рухнул на окровавленный пол.

Очнулся он в своей светелке, в тереме второго этажа боярских палат.

У изголовья его ложа сидела Власта с мокрым полотенцем в руке. Чуть поодаль от себя он увидел и Ладу. Она толкла что-то в глиняной ступке деревянным пестом. Комнату заполнял приятный запах целебных трав.

Власта обрадовалась тому, что брат пришел в себя, засуетилась, захлопотала.

– Пятый день уже без чувств лежишь. Совсем плохой был. Лада мазь целебную приготовила. Раны затягиваются, а ты все как не живой. Слава Богу, ожил!..

– А по-другому и быть не могло, – через силу улыбнулся Тимофей.

Огнем жгла рана на боку, ныла рассеченная нога, а прокол на шее от стрелы он почти не чувствовал. И тело, в общем-то, послушно ему – он мог шевелить и руками, и обеими ногами, даже той, которую покалечили в бою. И тело жаром не полыхало, дышалось легко и свободно.

– Тебе без меня худо будет, – сказал он.

Власта поняла, что он имел в виду, и вспыхнула, пряча в подол глаза.

Обесчестил ее Захар со своими паскудниками, отвернулись от нее женихи, злопыхатели тычут пальцем ей в спину.

Никому она теперь не нужна, кроме матери, сестры и брата. И насмехаться над ней будут в открытую, если за ее спиной не будет маячить грозная фигура Тимофея. За ним она как за каменной стеной, а без него – пропащая девка. Такая же пропащая, как и Лада. Людям-то все равно, кто по своей воле боярина тешил, а кто насильно…

– Много не говори, тебе силы беречь надо, – подсев к нему, с улыбкой сказала Лада.

– Не тебе указывать, – нахмурился Тимофей.

– Зачем ты так? – осадила его Власта. – Она тебе жизнь спасла своими мазями. Травник тебя боярский лечил, чуть не сгорел ты от его снадобий. А Лада свою мазь приготовила, и жар спал, и раны затягиваются. И говорить уже можешь…

– Пусть говорит, – мило улыбнулась Лада.

Казалось, она ничуть не обиделась на его грубость. Не в ее положении обижаться, мысленно заметил Тимофей.

– Пусть говорит, что хочет. Все равно ему от меня никуда не деться.