Каторжанин

– За убийство… Охранника он убил… Выносил «рыжье», а тот его за руку поймал, ну, Алеша сдуру его и приземлил. И Ваську за «рыжье» повязали. Но Васька никого не убивал. Ваське шесть лет дали, он уже два года отсидел, на поселение должны перевести, а там, даст Бог, по условно-досрочному выпустят…

– У вас тут что, золото моют?

– Нет, выплавляют. Из шлама… Завод цветных металлов тут у нас, медь выплавляют, золото и серебро. Слитки прямиком в Госбанк переправляют. И Алеша на заводе работал, и Васька… И я работаю.

Уборщицей. Меня после них к «рыжью» не подпускают… А раньше несла понемногу. Это нетрудно, если знать. И если не бояться… У нас очень строго с этим делом, но несут все. Кого-то сажают, кого-то Бог милует… Меня посадить могли, но ничего, живу… Может, опять в аффинажный цех вернусь. Меня же за руку не ловили…

– Интересно у вас тут бабы пляшут, – заинтригованно проговорил Матвей.

Казалось бы, какое ему дело до местного золота? На работу на завод он точно не устроится, и «несунов» обкрадывать не станет – не поживиться ему с этого дела.

Но золото завораживало само по себе. Где-то тут завод неподалеку, в одном большом сейфе – золотые слитки, в другом – серебряные. Достаточно было мысленно посмотреть на эти золотые и серебряные штабеля, чтобы участился пульс.

– И бабы пляшут, и мужики.

– Хата твоя или брата?

– Ну, мы вместе здесь живем… Васька свой дом собирался строить, фундамент уже залил…

– Ничего, вернется, достроит.

– На какие шиши? Не подпустят его больше к заводу.

– Может, заначка какая-то есть, – без всякой задней мысли сказал Матвей.

– Заначка?! – вскинулась Оксана. – Тебе какое дело до его заначки?

– Какое дело?! – Он возмущенно посмотрел на нее.

Да, он угонял машины, бежал из зоны, кровь у него на руках, но это не повод плохо о нем думать. Затем резко поднялся, подошел к Оксане, положил руки ей на плечи и зло проговорил:

– Запомни, родимая, я никогда не был крысой.

И никогда крысой не буду! И не надо со мной так, поняла?

– Ну, не надо, так не надо…

– Я тебя не обижу. И не надо меня бояться, – смягчился он и отпустил Оксану.

А она вдруг схватила его за руку, потянула на себя, и они оказались на диване.

У Матвея давно не было женщины. Более того, это могло быть с ним в последний раз, не известно, что с ним будет завтра. Заметут менты, и обратно на ледяные лагерные ветра. На все одиннадцать лет.