Генералы песчаных карьеров

И громко крикнул: – Дима!

В кабинет ввалился здоровенный детина с погонами старшины. Вместе с ним капитан навалился на Тимура, стянул с него штаны.

Это было что-то невообразимое. В руках у мента появился электрический провод. Одним концом он вставил его в розетку, вторым ткнул Тимура в мошонку...

Он не раз испытывал физическую боль. Но то, что было раньше, сейчас могло показаться сущим пустяком. Только мужчина может представить себе, что это такое электроток, пущенный через яйца...

Эти пытки просто невозможно было вытерпеть.

Через десять минут Тимур готов был взять на себя все, что угодно, лишь бы только его больше не мучили.

– Пацаны здесь ни при чем, – еле ворочая языком, сказал он. – Я один был...

– Ну один так один, – великодушно согласился капитан. – Бери ручку и пиши...

Рука не слушалась, дрожала, как у алкаша на похмелье. И все же Тимур сумел нацарапать признание на двух листах. Писал он под диктовку мента-садиста. И мысленно желал ему только одного – чтобы он сдох...

В тот же день к чистосердечному признанию был оформлен довесок в виде свидетельских показаний.

Два каких-то алкаша признались, что неоднократно видели злополучную фомку в руках у Тимура. И это при том, что раньше они и в глаза его не видели.

Через пару дней Тимура впихнули в «воронок» и отправили в СИЗО. «Серпы» с мрачной радостью распахнули перед ним свои объятия...

Глава пятая

Тимур не часто ел досыта. И при этом он умудрился вырасти крепким и физически здоровым. Возможно, сказался свежий воздух и уличная закалка.

..

На нем заживало все как на собаке. Поэтому в тюремной больнице он провел всего две недели. Сломанные ребра срослись, в разбитом брюхе все утряслось, лицо разгладилось, кожа обрела здоровый цвет.

Насчет больницы капитан его не обманул. Медперсонал отнесся к нему с пониманием, никто его не обижал. И кормили здесь неплохо. Даже молоко давали и мясо. Тимур бы с удовольствием остался в больничке до суда. Но у врача было свое мнение.

После больницы ему выдали матрац, постельное белье.

И под конвоем повели в камеру.

Вот когда началось его настоящее «тюремное счастье».

Камера была большая. Где-то на тридцать–сорок посадочных мест. Ерш в свое время рассказывал, как парился он в переполненных хатах. Особенно плохо летом – когда жара, духота и смрад.

Сейчас тоже лето. В камере жарко. Душно. Но не было той ужасной тесноты, которой пугал Митяй. Даже имелись свободные койки. Тимур собирался приземлиться на одну из них.