Лагерный пахан

Брюки в винных пятнах, рубаха мятая, да еще и без пуговиц – кажется, в припадке пьяного бахвальства он рвал на себе одежду. Надо же было так ужраться… Матери дома не было, в это время она обычно шаталась по улицам, очищала их от пустых бутылок. На табуретке у двери стояло пустое ведро – нет воды, ни помыться, ни побриться. А перышки надо начистить: женщины замарах не жалуют…

Кристина застала его в самый неподходящий момент. Он стоял у окна на кухне, дожидаясь, когда закипит чайник. Сначала он увидел ее отражение в стекле, затем уловил аромат духов.

Разволновался, но так и остался стоять на месте, даже не повернулся к ней. Пусть думает, что он ее не заметил. И пусть уходит… Но Кристина, как назло, проявила к нему интерес.

– О чем задумался? – живо спросила она.

– Да так, засыпаю на ходу, – не оборачиваясь, буркнул он.

– А паралич, случаем, не разбил?

Она мягко положила руку ему на плечо, потянула его на себя. Пришлось повернуться к ней лицом.

– А-а, понятно, – колко усмехнулась она.

 – Шумел камыш, деревья гнулись?..

Она-то уже успела навести лоск на свою картинку. Сама свежая, румяная, халат чистый, наглаженный.

– Ага, и ночка темная была… – в том же духе продолжил он. – Что, интересует, кому я там молодость помял?.. Ну, была одна.

– Как раз подвиги твои меня совсем не интересуют.

И снова, как в прошлый раз, от ее кокетливого настроения не осталось и следа. И кухню она покинула так же торопливо. Как будто ошпарил он ее словом… Или ее мутит от его намеков, или цену себе девка набивает…

Трофим согрел воду, побрился, вымыл голову, сбрызнулся «Шипром».

Неплохо было бы переодеться, но не во что. Совдеповские «техасы» и рубаха были в единственном экземпляре. Из войск в чемодане привез – по случаю приобрел, чтобы дома было в чем ходить. А доармейские шмотки устарели – размерчик уже не тот…

Впрочем, ничего страшного не произошло. Брюки можно выстирать, к рубахе пришить пуговицы… Трофим взялся за дело, натаскал воды, замочил в тазу «техасы».

Пуговицы содрал со старых рубах, пришил к новой. Еще бы погладить ее. Но не нашел в доме утюга. Когда-то был, но мать его, видно, пропила…

Дверь в четвертую комнату была обита новеньким, еще пахнущим химией кожзамом. Наличники свежевыкрашены в практичный темно-серый цвет. Чувствовалось, что муж у Кристины человек хозяйственный и основательный. Трофим не прочь был глянуть на него, но еще больше хотел застать свою зазнобу в полном и тягостном для нее одиночестве.