Узел смерти

От попыток бросить учебу останавливала перспектива призыва в армию, и из-за этой «вилки», когда выбора особо не было, Мишина вольнолюбивая душа рвалась на свободу особенно яростно.

Оценки у него всегда были хорошие, но вот поведение… Как говорил отец, отношения с которым становились год от года все более напряженными, если бы не он, Мишу с треском выгнали бы из института.

После окончания института необходимо было отработать в органах пять лет – иначе пришлось бы компенсировать государству расходы на учебу.

Миша к тому времени свыкся с этим фактом, и у него даже возникло несколько романтическое желание стать следователем, но отец счел, что сыну будет лучше под его присмотром, и уговорил остаться на кафедре – работать и писать диссертацию.

А через полгода случилась та самая «выходка», которую отец до сих пор припоминал непутевому сыну.

У Ильи был день рождения, и они отметили с размахом. Утром, с трещавшей от похмелья головой, Миша пришел на службу: вызвали на одно из многочисленных совещаний у генерала – ректора института.

Генерал был человеком в высшей степени тщеславным, лишенным зачатков чувства юмора и тем более самоиронии. Приветствовать его появление перед подчиненными полагалось стоя навытяжку. Он мог опоздать хоть на час (и часто делал это!), но все смирно сидели и ждали, не выказывая возмущения – тем более что в зале заседаний были камеры видеонаблюдения.

Был бы Миша в нормальном состоянии – сдержался бы, а тут появление коротконого напыщенного генерала, которому только короны не хватало, и приторно-сладкие лица подчиненных вызвали у него приступ гомерического хохота. Так и стоял – ржал, как конь и хлопал в ладоши.

Скандал был грандиозный. Из органов не выкинули только благодаря отцу, но из института пришлось уйти, о диссертации речи не шло. Однако влияния отца хватило на то, чтобы Мишу взяли на должность помощника участкового в одном из районов Заречья – чаще всего должность эта никем не занята.

Ласточкин оказался классным парнем, так что, положа руку на сердце, Мише тут нравилось куда больше, чем в институте, хотя перспективы, конечно, были намного скромнее.

– Инфантильный лоботряс! Сказочный идиот! – орал отец. – Отсидишь там четыре года, как миленький! Потом видно будет.