Мент без ценника

Почему я так думаю? Потому что удар очень профессионально нанесен. И нож явно не кухонный. И даже не кнопочный. Длина клинка как минимум семнадцать сантиметров, ширина – миллиметра четыре, не меньше, долы с каждой стороны… Что смотришь на меня? – свысока усмехнулся Гущин. – Думаешь, если по стойке «смирно» стоять умею, то в нашем оперском деле ничего не понимаю? Ты хоть знаешь, какая у меня раскрываемость в ГУВД была? Девяносто процентов! И здесь не меньше будет. Так что тебе, лейтенант, придется подтягиваться.

Семьдесят процентов – тоже хорошо, но девяносто лучше. В общем, работать тебе и работать…

– Да вот, работаю.

– И я работаю. Вроде бы конспект по строевой пишу, а сам о работе думаю. И знаю, как убийцу Сысоева найти.

– Как?

– Очень просто. Кто там у нас из уголовников в районе Саратовской улицы проживает? Кого у нас там за поножовщину судили?.. С учетом у вас неплохо дело поставлено, я тут знакомился, двух человек нашел. Кутасов есть такой, и Юсупов. Если брать по алфавиту, то начнем с Кутасова.

Где находился ночью с двадцатого на двадцать первое февраля одна тысяча девятьсот девяносто второго года? Дома? Алиби есть? Хорошо. Берем Юсупова. Алиби есть? Нет. Ну, тогда извините!..

– То есть за убийство Сысоева закроем невинного человека?

– Кто невинный? Кутасов?! Он человека зарезал, отца семейства. И сколько получил? Шесть лет? Ты считаешь, что это много? Лично я так не считаю. У детей отца отнял, и всего шесть лет? Нет, этого мало. Поэтому еще пятнадцать лет надо бы добавить.

А если вышку дадут, туда ему и дорога…

– Не по уставу это, товарищ капитан, – мрачно глянул на Гущина Богдан.

Чего уж греха таить, приходилось ему вешать чужие кражи на судимых уголовников. Ревякин примерно так и рассуждал – раз уж встал на преступный путь, то скользи по нему и дальше. И Богдана он учил этому. Потому и приходилось порой повышать раскрываемость нечестным путем. Но ведь это мелкие кражи, а тут убийство…

Тот же Ревякин учил Богдана, что у опера не должно быть совести.

Но ведь у него у самого совесть была. И свой собственный кодекс чести тоже. Потому и не искал козлов отпущения под тяжкие преступления; потому и работал как проклятый, чтобы сажать реально виноватых.

– Да ладно тебе, лейтенант! Как будто первый раз замужем!

– Да не ладно, товарищ капитан. Договорились жить по уставу – значит, так и будем жить. И не лейтенант я вам, а товарищ лейтенант. И обращайтесь ко мне, пожалуйста, на «вы».