Менты таких не трогают

Прохор лег на раскладушку и, прежде чем заснуть, долго слушал, как она ворочается и вздыхает.

Ночью шел дождь, вода в баке остыла, но холодный душ для проснувшегося организма в самый раз. Прохор взбодрился, вернул в тонус и дух, и тело.

А когда вышел из душа, нос к носу столкнулся с Пушкарем. Позавчера он пьянствовал, вчера опохмелялся – под глазами опухлости, на щеках щетина. А глаза дикие.

– Шухер! Уходим! – крикнул он, увлекая Прохора за собой.

И непонятно, то ли белая горячка с ним приключилась, то ли на самом деле им угрожала реальная опасность.

Им не пришлось лезть через забор. Пушкарь еще вчера сделал в нем пролом и замаскировал его.

Они проскользнули через лаз, по высокой траве рванули к лесу. Машина стояла на месте. Пушкарь разбросал ветки, сел за руль, завел двигатель и вдруг широко улыбнулся:

– Отбой учебной тревоге!

– Я так почему-то и подумал, – усмехнулся Прохор.

– Тяжело в учении, легко в бою… – Пушкарь тронул машину с места и выехал на зимник.

– В каком еще бою?

– В реальном… Это тебе не с бабами воевать.

– Я с бабами не воюю.

– Ну, если Инка без боя сдалась…

Прохор промолчал. Вчера ночью не было у них ничего с Инной.

– Девка она ничего себе. Можешь на ней жениться.

– Разрешаешь?

– Требую. После таких дел ты просто обязан на ней жениться… А если серьезно, ты просто обязан вернуться к ней.

Пушкарь говорил на удивление серьезно, именно поэтому Прохор учуял подвох.

– Давай без предисловий.

– Афоныч звонил.

– И что?

– Про тебя спрашивал. Как, мол, там наша опора и надежда поживает?

– Я ему не опора.

– Но надежда. Которую ты должен оправдать.

– А если короче?

– Михей совсем с катушек съехал. И тебя ищет, и меня… Скажи, кто должен его остановить?

– Хочешь сказать, что мы? – в дурном предчувствии спросил Прохор.

– А если больше некому?

– Мы должны его убить?

– Ты не был на войне и не знаешь. А там закон простой и жестокий, не убил ты – убьют тебя.

– Здесь не война.

– Еще какая война.

– Это не моя война.

– Да, но убивать здесь будут тебя… Короче, с Михеем надо решать. И если ты трус, я сделаю все сам.

– Я не трус.

– Давай, давай, расскажи, что это не твоя война. Скажи, что ты никому ничего не должен, – презрительно усмехнулся Пушкарь.

– И скажу.

– Только слова покрасивее подбирай. Будешь трусом в красивой обертке. Конфеткой для Михея.