Мужчина, которого предала женщина

Мелочь, конечно, по сравнению с тем, что он имел в Москве, но ценности прошлой жизни для него утрачены навсегда, и ему ничего иного не остается, как жить исключительно настоящим…

Шесть тридцать – шесть сорок пять, время завтрака. Тут и команду подавать не надо, народ сам валит на улицу. Пока построишься, пока дойдешь до столовой, время уйдет. А если еще и кота за хвост тянуть будешь, то на завтрак останется пять минут…

– Давай, козел, быстрей!

Валентин спускался вниз по лестнице, когда его толкнули в спину.

Он вроде бы никого не задерживал, двигался с такой же скоростью, как и все, но досталось именно ему.

– Сам козел, – едва слышно буркнул себе под нос.

Но уголовник, шедший сзади, его услышал.

– Что ты сказал?! – взвился он.

Валентин промолчал, и это спасло его от последствий.

– Чибис, увянь!

– А чего он, а?

Валентин не видел людей, которым принадлежали эти голоса. Но он знал их, имел представление, насколько они опасны.

Коля Чибис, мордастый детина с расплющенным от природы носом, попал в лагерь за разбой. Здесь он попытался влиться в ряды отрицал, чтобы не вкалывать на промзоне и с высоты воровских понятий командовать серой мужицкой массой. Но этот номер у него не прошел. Администрация колонии оказалась для него непреодолимым препятствием. Да и классических отрицал, живущих исключительно по воровским законам, в отряде, куда он попал, попросту не оказалось. Были блатные, но все они работали, потому что начальник лагеря жестко настаивал на этом.

Другой вопрос, на каких должностях они подвизались – кладовщиками числились, каптерами, завхозами, при клубе работали, при санчасти. В общем, работенка не пыльная. Но как ни крути, а это работа, которую воровские законы осуждают.

Коля Чибис был банщиком, заведовал трусами и портянками. А Витя Макогон работал в котельной, вернее, числился на должности, поскольку кочегаров там и без него хватало.

Витя Макогон, вообще, вор авторитетный, смотрящий по бараку. Но при этом он числился в хозобслуге, на «козлиной» должности. Значит, не простой он вор, а польский, что для блатного почти приговор.

Понятие «польский вор» пошло с далекого тридцать девятого года, когда к Советскому Союзу отошли западные районы Украины и Белоруссии. Польский вор вроде бы и не отличался от классического русского – те же властные замашки, та же пыль в глаза.