Отступники

– А Фрукт?

– Фрукт стоял, как в штаны навалил… – ухмыльнулся Эфиоп. – А чего ему? Мирон его сразу на центр поставил. Теперь он у нас центровой…

– И как?

– Да как… Вылизывает у Мирона, – пренебрежительно усмехнулся Телега. – И бабло из общака отстегивает… Ну, это дело нужное.

– Нужное? – резко спросил Сантос.

– Это же на воровской общак.

– С воровского общака зоны греют.

– Ну да.

– А меня кто грел?

– Мы же тебе дачки слали, – задумался Эфиоп.

Казалось, он не мог вспомнить, часто высылал посылки своему другу или нет.

– Как вы их слали? У нас там два раза в год положено, – криво усмехнулся Сантос.

Посылки в зону можно было засылать и чаще, но это нужно подъезжать к начальству, продавливать движение. А не было ничего такого.

– Ну, не знаю… – пожал плечами Телега. – Предкам твоим с общака отстегивали.

Сантос махнул рукой. Дескать, не надо заморачиваться на эту тему. Его родители действительно получили от братвы неплохую сумму, но на этом все и закончилось.

– Дело не во мне. Дело в том, что Фрукт ворам на общак отстегивает, а на меня забил, – сказал он.

– Так это, с тобой, Сантос, особый случай, – озадаченно глянув на Эфиопа, сказал Телега. – Там из-за Вики рамсы.

– И как мне теперь быть?

– Ну-у…

– В бригаду меня не зовут?

– Почему не зовут?.. – растерянно пожал плечами Эфиоп. – Груздь хочет, чтобы ты с нами был. Ты пацан проверенный, а тут еще Лынь в минусе.

– А Фрукт хочет?

– Ну, Груздь с ним поговорит…

– Писец! – сквозь зубы процедил Сантос.

Обида и так держала его за горло, а сейчас еще и душить начала.

– Не, серьезно… – сказал Эфиоп.

Но Сантос резко махнул на него рукой. Пусть лоха ищет, чтобы ему фуфло прогонять.

Он предложил выпить за встречу, затем еще. «Хеннесси» закончился, и на столе появилась бутылка коньяка попроще. И ее почти уговорили, когда в гости нагрянули Груздь с Валидолом.

Валю Шестакова Сантос знал очень хорошо, с ним он обнялся крепко и эмоционально поздоровался, а Груздю лишь пожал руку. С Валидолом у него большое прошлое, а с этим он даже не знался. И еще его брала обида: пока он срок мотал, какой-то салага из грязи выбился в князи.

– Бухаете? – глубоким грудным голосом зычно спросил Груздь.

Мощные надбровья у него высоко вскинуты, под ними могли разместиться большие глаза, но там лишь узкие короткие щелочки.