Пацаны, не стреляйте друг в друга

– Амурная… И ничего страшного в том, что ей пятнадцать только исполнилось. Раньше на Руси девки в двенадцать лет уже замуж выходили, детей рожали… Главное, не согреши прежде времени. Парень ты видный, года через три дом свой поставишь, будет куда жену молодую привести. Подрастет Настя, женишься на ней…

– Настя? Какая Настя?

– А та, на которой глаза твои бесстыжие застряли! Настя ее зовут.

– Настя… А я думал, Аленушка… Но Настя еще лучше… Пойду я.

– На службу?

– Ага. На дом зарабатывать.

Правду говорила Егоровна.

По современным законам Настя – несовершеннолетняя. Но ведь совсем не обязательно жить с ней во грехе. Он рад будет дружить с ней платонически. Дождется, когда она повзрослеет, а потом уже и женится на ней.

Глава третья

Бревенчатый дом, обитый вагонкой. Свежевыкрашенные в зеленый цвет стены, желтые резные наличники, крытая железом крыша. Внутри добротные полы, чистенькие обои на стенах, деревенского колорита мебель, железная кровать с пружинной сеткой, перина чуть ли не в метр толщиной, русская печь, запах березовых дров и парного молока.

Именно в таком доме и мечтал пожить Марк Илларионович. Чтобы чистота была, порядок, но чтобы русский дух чувствовался. Во дворе никакого хлама, разве что на штакетинах забора развешены битые старые кувшины – скорее для антуража, нежели из практических соображений. Мягкая травка-муравка под ногами, к баньке под уклон ведет посыпанная гравием тропинка. А банька на самом берегу озера… Красота.

Дачный сезон только-только начинался, подготовленные к сдаче дома в большинстве своем еще пустовали, поэтому Панфилову не трудно было снять именно такой дом, который требовала его душа.

Чего требовала душа, то и получила. Марк Илларионович был в восторге от дома. Но… восторг был большим и объемным, как воздушный шар, но таким же пустым. И тупиковым… Он знал, что рано или поздно этот дом со всем его фольклором ему надоест. И скорее всего, это случится рано.

Вечером Панфилов напарился в деревенской баньке, на пару с Юрой попил старого доброго «Жигулевского» из сельпо, а ночью спал без задних ног, утопая в мягкой перине.

Проснулся рано утром, сбегал к озеру, взбодрился в холодной воде.

На службу Марк Илларионович собирался в прекрасном расположении духа, с желанием поработать. Опорный пункт недалеко, чуть больше километра, и это расстояние он собирался пройти пешком, но возле дома его уже поджидала новая четырехдверная «Нива». Прапорщик Левшин за рулем, его напарник Захарский сзади.