Пацаны, не стреляйте друг в друга

А что тут такого? Я же работал с ней, по делу мужа…

– Ничего такого. Баба она красивая, не вопрос…

– Может, вас это и заело?

– Я не понял, мы что, выяснять сейчас будем, что да как?

– Скорее всего, будем. Но не сейчас. Назначат служебное расследование, возможно, мне придется его вести…

– Рапорт напишете? Или она сама будет жаловаться?

– Плохо вы меня знаете, если думаете, что я своего могу сдать… Сама будет жаловаться. Ну, а я все видел и слышал… Напрасно вы ее сукой назвали.

– А как она меня назвала?

– Плебей, кажется.

– По-вашему, я должен был стерпеть?

– Если по-моему, то да.

– Я не плебей, лейтенант.

– Но и не патриций… Патриции в милиции не работают…

– Плебей – это прежде всего оскорбление.

– Не спорю.

– Тогда какой разговор?

– И все-таки вы напрасно дали волю своим чувствам…

– Может быть. Но не вам меня учить, товарищ лейтенант.

– Да, конечно… Поеду я.

Тараскин улыбнулся так, будто движением губ разгонял темные тучи над головой Панфилова.

И руку на прощание он подал с таким видом, как будто недоразумение исчерпано. Но это была всего лишь видимость. И грозовая туча будет, и гром грянет. Но Марк Илларионович ничего не боялся.

Гром грянул в тот же вечер. В самом буквальном смысле. Темные тучи, громыхание и блеск электрической стихии, ливень. Но Панфилов никуда не уходил. Стоял у озера как истукан, под дождем, в непромокаемой накидке. Он понимал, что при такой погоде Настя не придет, но уйти не смел. Так и простоял до самой полуночи.

Настю он так и не дождался. Но домой уходил в предчувствии грядущего счастья.

Дождь лил до глубокой ночи, но утром от туч не осталось ни следа. Чистое небо, бездонное, как глаза у Насти. И солнце во всей своей жизнеутверждающей красе, такое же жаркое, как любовь к ней…

А к обеду нагрянул майор Перелесов из города.

– Плохо, Панфилов, очень плохо. Жалоба на тебя.

– Сколько?

– Одна.

– От кого?

– А что, должно быть две или три? От разных людей?

Перелесов сообразил правильно.

Но у него лишь догадки. Похоже, жалоб со стороны Грецкого не поступало. Или со стороны Максютовой.

– Нет, одна должна быть.

– Одна, от гражданки Максютовой. Как ты ее назвал?

– Так и назвал. Как она того заслужила.

– А конкретно?

– В объяснительной напишу.

– Напишешь. Обязательно напишешь. А также принесешь ей свои извинения.

– И это обязательно?

– Я бы сказал, первостепенно. Ты извинишься, а я проконтролирую.