Перебиты, поломаны крылья

Но Кирилл этого как будто и не заметил. И как ни в чем не бывало продолжал:

– Этого я долго ел, со вторым побыстрей управился, а последнего своего с ходу съел. Волосы с головы сбрил, макушку посолил, все как положено, и прямо в сыром виде… Послушай, а у тебя голова уже лысая…

Кирилл окинул Архипа въедливо-заинтересованным взглядом, огладил рукой его лысину.

– А соль у меня в сумке есть…

– Да иди ты!

В этот раз Архип отмахнулся от него более резким и уже по-настоящему пугливым движением руки. И на месте не остался – поднялся, подхватил свою сумку, бросил в нее уже пустую кружку и перебрался на другой конец камеры.

– А ты не шутишь?

Илье тоже было не по себе. Уж больно убедительно живописал Кирилл. Тот насмешливо посмотрел на него и спросил:

– У тебя сколько классов образования?

– Десять.

– В институте не учился.

– Нет.

– Я так и понял. Но в школе двоечником не был.

– Нет, хорошистом был.

– А у этого недоумка, – Кирилл кивнул в сторону Архипа, – шесть, ну максимум, семь классов, и те с двойками… Только такой и мог поверить в такую чушь.

Пошутил я. Конечно, пошутил…

Он оперся спиной о стенку, прикрыл глаза – как будто пытаясь заснуть. Интеллигентного склада лицо, благородный профиль. Он уверенно держал руки в карманах длинного пальто, независимо поднятый подбородок, полноценный разворот плеч. Можно было поверить в то, что Кирилл пять лет провел в неволе, но невозможно было представить его на месте жестокого и циничного людоеда, разогревающего на сковороде вынутые из холодильника человечьи потроха…

Илья тоже попытался заснуть, но не смог.

Люди в камере говорили вполголоса, но шум стоял нешуточный. Он открыл глаза и попытался сосредоточиться на руинах собственной жизни. До сих пор случившееся с ним воспринималось как нечто трагическое, но вполне поправимое. После свидания с женой все два дня до сегодняшнего он жил в ожидании чуда. Надеялся, что в тюрьму по этапу пойдут другие, а он останется в изоляторе временного содержания, откуда его могли отпустить в любой момент по высочайшему повелению сверху. Но вот он уже в тюрьме и ждет распределения по камерам, где не только сортирная вонь, но и жестокие тюремные нравы, давно уже ставшие притчей во языцех. Илья уже наслышан был о прописках, о подставах и прочих издевательствах со стороны закоренелых уголовников…

* * *

Распределения Илья ждал недолго. В первой пятерке новичков, вызываемых на медицинский осмотр, прозвучала фамилия Ильи.