Тревожит память былую рану

Он снисходительно, с видом знатока спросил Егора о его личных достижениях на кулинарном поприще.

– Ну, какие личные достижения, – пожал плечами парень. – Четыре года на поездах, техникум заочно окончил, в конкурсах участвовал. Ну, среди шеф-поваров вагонов-ресторанов… В прошлом году победил, в позапрошлом… Нормально все…

– Что, только на поездах и готовил? – спросил Серджио.

– Ну, и раньше тоже… Так, по мелочи, дома… А поваром еще давно хотел стать, с детства…

– Ну, посмотрим, чему ты с детства научился… Что знаешь, что умеешь?

Ресторан был ориентирован на русскую кухню, но, как понял Егор, итальянские блюда здесь тоже были в большом почете.

К тому же Серджио выделил ему небольшой лимит времени, чтобы приготовить сложное блюдо. Поэтому он выбрал говядину по-неаполитански. Все просто – говяжья вырезка, кочанный салат, огурцы свежие и маринованные, оливки, болгарский перец, томаты черри, каперсы, сухие травы, оливковое масло. А дальше – профессиональный секрет, ловкость рук и душевный подход, чтобы ни грамма фальши…

Серджио отведал предложенное блюдо, удовлетворенно кивнул.

– Инга Степановна говорила, что ты умеешь хорошо готовить.

Егор мог бы спросить, что шеф-повар сам хочет сказать по этому поводу. Но со стороны это могло показаться, будто он выпрашивает хорошую оценку, поэтому благоразумно промолчал.

– Инга Степановна хочет, чтобы ты работал у нас. Я в принципе согласен. Будешь поваром по горячим блюдам… А там буду смотреть, на что ты способен. Если плохо будет, никакая Инга Степановна тебе не поможет…

– При чем здесь Инга Степановна? – нахмурился Егор.

 – Она меня подтолкнула, я встал на это место, дальше я сам за себя отвечаю…

Серджио явно не понравилась дерзость в его тоне, но грубостью на нее он ответить не посмел. Хотел, но его напугала бездонная темнота в глазах собеседника. И взгляд у шеф-повара изменился – теперь он смотрел на Егора как на равного, хотя и не желал этого.

Домой Егор пришел поздно вечером. А ночью к нему нагрянула Инга – знойная и голодная.

О ее тайных желаниях мог догадаться даже слепой – не обязательно было смотреть в ее жаждущие глаза: женщина источала чувственность, как натопленная печка пыхала жаром. Ее взгляд выражал еще и нетерпение, которое нужно было прочесть и немедленно утолить.

Егор молча прижал женщину к дверному косяку, задрал юбку, забросил ногу себе на бедро… Ее тело задрожало, как вагон при экстренном торможении поезда, из груди вырвался протяжный звук, похожий на плач.