Волк и семеро козлов

Узкий лоб, но широкие скулы, глаза скошены щелочкой от переносицы к мочкам ушей, губы полные, мокрые, на подбородке приклеен пропитанный кровью кусочек газеты – видно, побрился неудачно.

– Фамилия? – грозно спросил он.

– Тихонов Ролан Кириллович. Осужден по статье сто пятой, части второй…

– Уже осужден? – изобразил удивление майор. – Ну да, ну да, говорили, что к нам такой идет… Говорили, что склонный к побегу рецидивист к нам идет. А он, оказывается, не только склонный, он еще и убежал.

Не успели привезти, а он уже сбежал!

– Сбежал, сбежал… Признаю свою вину.

Ролан, казалось, готов был признаться в убийстве принцессы Дианы, лишь бы над ним смилостивились и отвели в туалет. По-большому он перехотел, а малая нужда казалась ему сейчас просто исполинской потребностью.

– А куда ты денешься, конечно, признаешь!

– Начальник, мне бы до ветру…

– Ничего, потерпишь.

– Начальник, я хороший. Жаловаться не приучен.

– Да, и кличка у тебя Святой, – куражился майор.

– Нет, погоняло у меня Тихон. Тихий я. Спокойный. Но меня лучше не злить. Я без ошибок пишу. И куда писать, знаю. Прокурору по надзору, раз. В ваше главное управление, два. В комитет по защите прав человека, три. Ну, еще пару выстрелов для подстраховки. Чернильных выстрелов… Ты, начальник, беспредел творишь. Нельзя человека в наручниках долго держать. А ты держишь.

– Я держу?! – засмеялся майор.

 – Ну, ты шутник!

– Посмотрим, как ты будешь шутить, когда у меня гангрена начнется. У меня рука раненая, рана гниет. Ты наручники сними, глянь…

Но конвоирам не обязательно было снимать наручники, они и без того поняли, что с рукой у задержанного плохо. Рана кровоточила и начала гноиться, и вся эта физиология вылезла наружу темно-бурым пятном на куртке.

Наручники с Ролана в конце концов сняли и в срочном порядке направили его в санчасть следственного изолятора.

Оказывается, беглеца не стали сразу переводить на тюремное заключение, на что он надеялся. Или Храпов передумал, или он вообще не ставил перед собой задачи забрать Ролана к себе. Может, попросил начальника следственного изолятора попугать его немного. Как бы им эти забавы боком не вышли. Кисть правой руки после наручников потемнела. Уж не гангрена ли начинается?

Но до санчасти еще нужно было дойти.