Волчица нежная моя

– А тебе? – Он протянул ей бутылку.

Лера в раздумье пожала плечами, одной рукой она плавно провела по рулю, пальцами другой коснулась брелока на ключах. Нельзя ей пить, это даже не нарушение, а преступление. Но и Настя не должна была выпивать тогда, у Дворца культуры, в пьяной веселой компании, а она сначала портвейном накачалась, потом армянский коньяк сжег предохранители в ее голове, и Миша получил самую лучшую ночь в своей жизни. Лера не шла ни в какое сравнение с Настей, но, глядя на нее, Гордеев почему-то вспомнил тот давний, не истлевающий в памяти момент.

И Лера как будто что-то почувствовала. Она взяла бутылку и, настороженно глядя ему в глаза, приложилась к горлу; скривилась, сделав глоток, но конфету из коробки не взяла, хотя он предложил. Передала ему бутылку, провела внешней стороной ладони по губам и, глядя на дорогу сквозь слезящийся прищур, продолжила путь.

Он благодушно усмехнулся, глядя на жену, надо было голову ей подставить, пусть занюхает. Настя так делала… В тот вечер…

К Насте надо бы съездить, поговорить, узнать, какая вожжа сподвигла ее на выяснение отношений с Ритой.

Но разве сейчас до нее?

Гордеев сделал несколько глотков, закусывать не стал – нарочно впустил сладкую, но резкую горечь в нос, поморщился, принимая ощущение. Достал из кармана пиджака сигарету, одну из двух, которые он стрельнул у адвоката, вжал в гнездо прикуриватель. Лера вопросительно повела бровью, он отмахнулся – не в его положении сейчас думать о здоровье. Как все наладится, так он и бросит курить, тем более это легко, если верить Марку Твену…

Он с наслаждением выкурил сигарету, смешивая табачный дым с глотками коньяка, ополовинил бутылку… Не до Насти ему сейчас, но разве она не близкий человек? С Лерой он делится своей бедой, советуется, может, и Настя подскажет что-нибудь умное? Может, бросит своего мужа и уедет с ним куда-нибудь в тмутаракань.

Он согласен…

А как же Лера?

Он закинул голову, приставил к губам горлышко бутылки, остановился только на последней капле.

Открыл окошко, собираясь выкинуть бутылку в придорожные кусты, но передумал. Нельзя же вести себя всю жизнь, как скотина!.. Бросил бутылку под ноги, откинулся в кресле, закрыл глаза. Немного подумав, отвел в сторону руку – в попытке накрыть ладонью коленку жены, но не дотянулся. Слишком широкая машина, в «семерке» все было гораздо проще. Он помнил, как положил руку Насте на ногу, как примял пальцами упругую нежность с внешней стороны ее бедра.