Кровь алая и кровь серая

Он больше не дрожал, его дыхание стало ровным. Вита улыбнулась:

– А ты крепкий парень, да? Потерпи чуток, я сейчас схожу за водой и приведу тебя в порядок. Ты, Двадцать седьмой, очень важная персона, так что, давай, держись. Я в тебя верю, уж не подведи меня.

*

Прошёл час. Шторка, прикрывавшая вход в Витин «кабинет», приоткрылась, и на пороге показался Зайрут. Он удивлённо приподнял бровь:

– Витка, ты чего ревёшь? Сдох, что ли, пациент твой? Да вроде дышит…

Наместник кивнул на Двадцать седьмого. Тот лежал на кушетке вымытый, перевязанный и обритый наголо.

Грудь его едва заметно вздымалась. Вита, сидя на стуле, вытерла заплаканные глаза рукавом:

– Всё в порядке, господин наместник. Это нервы. Тяжёлый был пациент.

– Но ты справилась, я надеюсь?

– Да. Жив он. Спит. Я образцы крови взяла, – Вита кивнула в сторону стола, на котором стояло несколько пробирок. – Их теперь можно использовать их для создания лекарства.

– Посмотрим, – Зайрут поджал губы. – Это уже будет господин Лишран решать.

– Кто-кто?

– Новый наместник. Меня переводят. А ты остаёшься здесь. У меня не очень хорошо с деньгами, поэтому я тебя продал господину Лишрану. Он мне пять тысяч золотых отвалил, как за пару хороших скакунов. Можешь гордиться. А теперь вытри сопли и пойдём – передам тебя твоему новому хозяину. Он и будет решать, что с тобой делать. И с доходягой этим заодно.

Глава 5. Мой личный капитан Блэкторн

На следующий день дирижабль капитана Кшанди взял курс на горы чуть севернее Луррского тракта.

Там, в пещере на дне каньона, был оборудован ангар и некое подобие жилых помещений.

– Мы уже не первый раз здесь останавливаемся, – объяснила Василине Мечислава. – Тут в горах, неподалёку, обитель есть, где монахи детей прячут. Я, правда, там ни разу не была. Мы с кем-нибудь из божьих людей на условленном месте встречались, и они нам детей передавали. Сегодня, говорят, сам Кречет придёт!

– Кречет?

– Ага, это прозвище одного из монахов. Я с ним ещё не встречалась, но очень хочу.

Кречет – нереально крутой! Он бывший канджиёновец, вроде из «безбрачников». Вскоре после начала вторжения Кречет принял монашество, но при этом воином остался. Он больше тысячи детей спас, отбивал их у назардимцев. Синекожие его боятся, как чумы. Говорят, Кречет как-то в одиночку десять человек уложил!

– Вот как? – Василина приподняла бровь. – Немногие на такое способны.

– Это да, – Мечислава взяла с пола ножны с огнемечом и закрепила на поясе.