Я промазал, опер – нет

Пышные брови уныло нависают над веками, широкие ноздри возмущенно вздуваются, нижняя губа капризно вытянута и лежит на подушке подбородка.

– А я думал, ты не придешь, – сказал он, угрюмо кивнув мне в знак приветствия.

– А ты не думай. Зачем напрягаться? Начальство за нас думает, – буркнул я.

И, потянувшись к его столу, взял за горлышко графин с водой, жадно припал к нему.

– Что, вчера пить просит?

– Не просит, а требует…

– Тут нас всех сегодня требовать будут… Сейчас к Мережику пойдем, вызывает.

Новое начальство представлять будет… Я, конечно, понимаю, демократия, голубым и розовым зеленый свет, черные – друзья человека. Эмансипация, ля, феминизм, но чтобы баба – начальник уголовного розыска! Молчу и плачу…

– Будем скорбеть вместе, – вздохнул я.

– Да мне-то что. За тебя, Петрович, обидно. Ты же у нас всегда первый, в самое пекло, поперед всяких батек… А эти батьки тебя прокинули? И кого вместо тебя? Фифу какую-то! Ходила там, наверное, по ГУВД, булками крутила да с генералом прислонялась.

А потом раз – и в начальники, как будто уголовный розыск – это подиум…

– А ты ее видел? – щелкнув зажигалкой, спросил я.

– Да нет. Но точно какая-нибудь кукла Барби.

Я и сам, если честно, представлял новую начальницу в образе эффектной блондинки с кукольными глазами и резиновой улыбкой. Может, потому что очень хотел видеть ее в таком невыгодном свете. Потому что хотел казаться умней и полезней для общего дела, чем она. Хотел, чтобы начальство поскорее убедилось в ее некомпетентности и выставило за дверь, вернув меня на прежнее место…

Конечно, я подозревал, что неугодная мне начальница может существенно отличаться от этого трафаретно-глянцевого образа.

Но все же надеялся, что она будет как минимум симпатичной. Хотя бы потому, что нуждался в дополнительном поводе, чтобы оправдать свое поражение. Все должны были понимать, что главная заслуга нового начальника заключена в ее внешних данных, именно для того, чтобы угодить ей, любвеобильный генерал и назначил ее на мою должность. Но все же я очень удивился, когда увидел ее.

В кабинете майора Мережика нас ждала женщина лет тридцати пяти. Она действительно была блондинкой, но вовсе не такой фееричной, как я представлял. Волосы неважные, жидкие, неосторожно выжженные пергидролем, лицо широкое, скуластое, брови хлипкие, глаза пепельного цвета, будто выцветшие, перегоревшие, нос можно было бы назвать красивым, если бы природа не выгнула его дугой.