Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона II

Возле взлетно посадочной полосы были аккуратно расставлены грузовые шатлы и тут же отдельная стоянка для космических белоснежных яхт, которых здесь было примерно два десятка, на любой вкус и размер кошелька. Яхты стояли очень гордо, ведь они являлись воплощением благосостояния своих хозяев их особого привилегированного статуса в обществе. Яхты терпеливо дожидались, пока их богатенькие, вконец развращенные деньгами владельцы и владелицы, наконец излечат свои, чаще всего надуманные врачами недуги.

Вертикальная посадка. Двигателя шатла срываясь ревут, работая на полный износ. Легкий толчок. Шасси касается взлетки, двигателя слезают с форсажа и начинают работать в штатном режиме, уши перестает закладывать. Раздаются аплодисменты -так пассажиры благодарят пилота за проделанную работу. Шатл неторопливо катится к месту выгрузки пассажиров– рукаву пассажирского шлюза, через который вновь прибывшие должны попасть в прилетный зал космопорта. Пристыковались.

Появились Анна Мари с Вирджинией они легко открывают люк в переходной шлюз, при этом обе мило улыбаются и напоминают пассажирам, что бы не забывали личные вещи в салоне. Ботаны гурьбой ринулись на выход, такое впечатление что куда то очень сильно торопятся и велика вероятность что опоздают. Никогда этого не понимал. Я из салона выходил последним. Анна Мари стоявшая на выходе и о существовании которой я вчера еще не знал, не обращая внимания на Вирджинию, припечатала меня страстным поцелуем.

– Яр, милый ты разве ничего не забыл? -спросила она оторвавшись от моих губ, но продолжая прижиматься ко мне всем своим роскошным телом.

– Что именно?

– Ты же весь полет, как одержимый требовал номер моего голографона.

«Ложь» -, подумал я, ничего такого я не требовал, видит бог, даже не просил.

Но вслух сказал :

– Ах да, да.

Понимая что весь спектакль предназначался для ушей и глаз Вирджинии. Мол, смотри подруга и завидуй какого я офицерика заарканила.

Не знаю что уж такого поведала ей обо мне Анна Мари, но по завистливо восхищенному взгляду зеленых глаз Вирджинии, я понял что она очень не против была бы оказаться на месте подруги. Выдав мне номер своего голографона, она еще раз страстно, со стоном что бы я не забыл как нам было хорошо поцеловала меня и с видом царицы Клеопатры, благосклонно отпустила, разрешив мне проследовать на таможню.