Свой среди чужих, или Гауптман с Олерона II

– А почему дисколет не убирают?

– А зачем, аппарат восстановлению не подлежит, а транспортировка и утилизация слишком дорогое удовольствие и это того не стоит.

– Ясно, -сказал я проводя обломки взглядом.

– Штефан, вы ведь не завтракали. Хотите есть?

– Если честно, не отказался бы.

– Вот возьмите, – порывшись левой рукой в своей сумке он достал термос с кофе и сверток с бутербродами.

Я открыл крышку термоса. Легкий дымок, вместе с потрясным ароматом от горячего, недавно заваренного кофе поплыл по кабине.

Налив дымящегося напитка в кружку, предложил Холечеку

– Петер вы будете?

– Нет, Штефан, спасибо не хочу. Сегодня утром я очень плотно позавтракал, а вы ешьте пожалуйста, не стесняйтесь.

Развернув промасленную бумагу свертка, я обнаружил в нем бутерброды – белый пшеничный хлеб, щедро намазан желтым сливочным маслом, сверху на свежайшем рассыпчатом хлебушке, возлегали тоненькие ломтики розовой, слегка подкопченной ветчины. Пальцы державшие бутерброд сразу стали жирными.

Аромат не передоваемый. Я чуть не подавился собственной слюной. Не в силах больше сдерживаться, я вгрызся в это великолепие, откусив большой кусок.

М…..М боже, как вкусно. Так теперь глоток горячего, обжигающего, натурального кофе, что бы все лучше проскакивало в желудок, как можно быстрее минуя пищевод. Великолепно. Нет, Бог точно есть и уверяю вас, ради таких моментов стоит жить.

– Откуда такое великолепие? – спрашиваю я Петера с полным набитым ртом.

– Контрабанда с Олерона, -улыбаясь отвечает он.

– Просто невероятная вкуснотища. Я, честно говоря, в столовке вашей клинике, чуть вконец не отощал и уже совсем перестал верить в чудеса кулинарии. Еще немного и я стал бы кулинарным атеистом. Спасибо, Петер, вы просто возродили меня к жизни.

Я так увлекся, что не заметил как на донышке свертка остался сиротливо лежать только один, последний бутерброд. Мне стало очень стыдно за себя, что я такой оглоед.

– Извините меня, Петер, так было вкусно, что я не смог остановиться.

Холечек посмотрел вначале на мою сконфуженную рожу, потом на сверток. И расхохотался. Отчего мне стало еще больше стыдно за свою несдержанность.

– Да бросьте конфузиться вы так, Штефан. Живенько доедайте, да и дело с концом. Ну я честно не хочу, доедайте ради бога.

Особенно уговаривать меня не пришлось, последний бутербродик бесследно почил в моей утробе.