Горькое молоко -6. В погоне за кардиналом

– Нигде я гореть не буду и вашим проповедям не верю. Я знаю, что моя гражданская совесть чиста. Самогон не пью, и в карты не играю как вы. Я занимаюсь только наукой и больше ничем.

– Ну, если ты такой учёный тогда историю, наверное, хорошо знаешь? – спросил Григорий.

– Думаю неплохо, – сказал Андрей.

– Тогда ответь мне кратко, почему в Великую Отечественную войну у фашистов было много диверсионных школ, сколоченных из советских военнопленных, а у нас в стране не было ни одной?

– Фашистская Германия поняла, что одними тиграми нас не взять вот и создали такие школы.

А для Советского правительства чужды были такие школы. Верить врагу, хоть и бывшему они не имели права, – объяснил Андрей.

– Вот ты наполовину и ответил на мой вопрос, – постучал пальцем по голове Андрея батюшка. – Попадали в такие школы в основном трусливые душонки, как ты. К ним я причисляю и РОА Власова, полицаев, бургомистров и другую нечисть. И ты наверняка потомок этих вероломных чудовищ. Понял, сколько мрази было в войну? А среди немцев не было столько предателей.

Вот почему не было у нас разведывательных школ, где бы обучали немецких солдат для диверсий против своего народа. Вот так «Наука», – а ты мне про какую – то чуждость взглядов поёшь. Теперь иди отсюда. Покупай пива сам себе, но пить к нам не подходи? Пей за сараями.

– Зря ты отец Григорий меня обижаешь? – чуть не плача взмолился Андрей, – мой дед партизанил в брянских лесах. Награды правительственные имел. Они у меня остались.

– Честь и хвала дедушке твоему, но партизанить, это не значит, что он прошёл проверку на прочность.

Вот если бы ты сказал, что он на передовой всю войну провёл, как многие солдаты. А в лесу можно отсидеться, провозгласив себя партизаном и потихонечку поросят да коров у мирного населения бомбить. Я в Белоруссии жил, вот там партизаны были правильные, хотя и там находились, которые пристраивались в обоз добровольно, но не вызывались идти в бой.

– Крест на тебе, – сказал Андрей, – а несёшь какую – то ахинею.

– Ты случаем не Понтий Пилат? – спросил батюшка у Андрея, – не то я сейчас убегу от страха, – рассмеялся на весь двор отец Григорий.

Андрей встал и униженный пошёл в сторону бывшего сквера. Около арки его нагнал Сирота.

– Ты на Григория не обижайся? – сказал Сирота, – это он не со зла, а с радости на тебя попёр. Нам Колчак дал пятьсот рублей за книгу, на которую я сковородку ставил. А если бы ты пришёл раньше Колчака, он бы может тебя, и не прогнал.