Сват на расхват

– Одномандатник это кандидат в депутаты, баллотировавшийся на выборах по одномандатному округу, не принадлежавший ни к одной партии.

– Дрянноват ты будешь, – отвечает ему Петя Мохов из четвёртого подъезда. – Где ты их видишь в думе, назови хоть одного.

Григорьев сообразил, что эта тема у них только начала развиваться и, чтобы прекратить их дебаты, подошёл к окну. Содрав рукой клеёнку, заменявшую стекло, сказал им:

– Одномандатник, это человек, который всю жизнь любил одну женщину и нечего на ночь гадать. Сами не спите и мне мешаете отдыхать.

И прошу не забывать у меня жена серьёзно больна.

Все знакомые и соседи знали, что жена у него была на инвалидности и её спальня находилась на другой стороне дома, но всё равно старались вести себя примерно. Пока они разжёвывали его ответ, он накинул обратно клеёнку на окно и сел за стол. И, к удивлению, разговоры затихли, а следом последовал взрыв смеха. И вновь приглушённый голос Пети Мохова:

– Я самый настоящий одномандатник, мы с Люсей в прошлом году справили золотую свадьбу.

А у тебя Вязов третья жена, не быть тебе таковым, как я, – никогда.

И когда они начали расходиться, Григорьев понял, что сейчас после ужина он уснёт без помех.

***

Самым нежелательным персонажем для комитета был Коля Годунов. Он же Коля Бакен – пятидесятипятилетний мужчина, живший в соседнем подъезде.

Бакеном его прозвали, за неумение плавать. Когда – то в день донора, после сдачи крови он, хорошо напившись лёг на резиновый круг, при этом прилично отплыл от берега, не заметил, что круг его на глазах стал терять упругость.

Тогда он быстро начал грести к бакену, в который ухватился мёртвой хваткой. Круг ушёл под воду, а Коля начал кричать спасателей. После этого вся бригада звала его Бакеном, а потом эта кличка пришла и во двор.

Жил Бакен через стену с Григорьевым на первом этаже, но второго подъезда. Особо такое соседство не докучало Геннадию. Разве только когда, Коля надирался до невменяемости и выходил в лоджию, где они у всех жителей находились за фасадом или с торца здания.

В этом состоянии, он любил толкать речь с «бронепоезда» – так он называл лоджию. Да и не речь это была, а тирада несуразных слов совместно с пьяной мимикой. Когда жильцам надоедали его пламенные речи, то в Бакена летели с других лоджий, картошка, свекла, лук, морковь. От такого града он уклонялся, но матерится не прекращал. После такой овощной канонады, он собирал снаряды соседей и кричал:

Конец ознакомительного фрагмента.