Ночной визит на остров Пахан

– Правильно ты говоришь Дунай, – поддержал его Связист, – сейчас школьники с первого класса по фене ругаются, как заправские уголовники. А стихи им задают не про лукоморье, где дуб зелёный растёт с золотой цепью, а какие – то заморские, хоть и про зверей. Одно я запомнил, вот послушайте.

Кумач в президиуме алеет, а транспаранты зеленеют.

Не всё зверушки согласились одеть Ежовы рукавицы.

Рыси зайцы и бобры возмущались, как могли.

А бесстыжий дикобраз снял штаны всем напоказ.

Банан достал из – под полы и сыкнул на три версты.

Обмочил он и ежа, и медведя, и осла.

– Это видимо из произведения Ивана Семёновича Баркова, ученика Ломоносова, – предположил Маргарин. – В мою бытность он как поэт был запрещён.

– А у меня сыну четыре года, он, когда жрать сильно захочет, берёт скалку и бьёт ей жену или меня по ногам. После трапезы никогда не благодарит нас, а обзывает скобарями и посылает к забору, где изображена вся ненормативная лексика, – сказал Бизон, бывший столичный омоновец.

– Это у вас наследственное хамство, – заметил Герцог, – таких как ты нужно серно – ртутной мазью, как лобковых вшей выводить. Или гнать вам в вену токсоплазмоз. А скоро наступят такие времена, когда акушерам в родильных домах будут выдавать кувалды, и как только будут вылезать из женской утробы особи аналогичной породы, как ты, – акушеры при помощи кувалды будут хурдачить ликвидацию нежелательного для Отечества плода.

– Твоё счастье, что люлька опускается, а то бы я тебе показал кувалду, – взревел Бизон.

– Помечтай теперь немного, душегуб Отечества, – запрыгнув в люльку, злорадно тявкнул Карнаухов и помахал на прощание своим хвостом.

Напоследок, когда люлька оторвалась от нулевой отметки, пёс приподнял лапу и обильно помочился на омоновцев.

– Порода фашистская, сволочь, закуска корейская, – летело псу вдогонку.

– Нет, лучше красоты, чем пописать на ментов с высоты, – ощерившись, продекламировал в рифму Герцог.

***

Когда лапы Герцога вступили на рифленую палубу корабля, перед его взором открылась безграничная гладь океана. Корабль сопровождал эскорт альбатросов. Они красиво планировали в полёте, хватая на лету аппетитные куски пайков, которые им кидали пассажиры пятого трюма. Авторитетным уголовникам разрешено было свободное перемещение по кораблю.

Корноухова боцман проводил в каюту – люкс Адмирала.