Расщелина

 – Эх, баба! Ни ума в тебе ни… Ну не утянешь ведь с собой туда, а вот сыну твоему, Пашке, батя нужен, для выхода в люди, и барыши, стало быть, тоже потребны. Мать ты или жаба, в конце-то концов? Отдай и дело с концом, на что тебе то добро, оно вон мальцу сгодится. Да и от тебя отступлюсь, бить боле не стану. Скажи только…

Не могла уже Варвара слышать своего мужа; утихла телом, да умолкла духом. И ничто не способно было воротить ее обратно. Иное уж царствие забрало ее навсегда…

– Говори! – заорал Василий всем горлом, теряя терпение, не чуя и не видя перед собой происходящего, – все одно правду выжму, стерва ты эдакая!

И вновь загромыхал избитый таз, летая по прихожей, обивая обшарпанные углы осиротевшего дома.

Ну никак не хотелось хозяину униматься: «Вот уж и выгода наметилась, надежные мужики подобрались, а тут баба упертая. Самому тоже край; а то фортель выкинул перед Шершнем и в кусты. Нет, не гоже так, не поймут дружки, гнидой обозначат. А не выгорит намеченное дело, так этот новоявленный и вовсе со свету сживет, спрос учинит».  – Однако совсем не ждал Василий, такого оборота дела. Присмотрелся, не веря глазам своим, а Варвара то преставилась…

Ну никак не вязался в пьяной голове подобный расклад. Как же она могла, как посмела вот так вот, просто; взять и помереть, не сказав ему главного, не обмолвившись ни словом: «Да разве ж такое бывает? И что теперь? – затрусил, пружиня ногами, перепуганный мужик. – А то и ему, неровен час, смерть супружницы в вину отпишут. Это они могут, с этим задержки не будет; тюрьма, каторга и все дела.

 – Затрепетал Василий. – Верить-то в его пьяную правду некому будет, ни свидетелей тебе, ни очевидцев. Тут только одно спасет…»

Наскоро выбежал из дома, растерявшийся полупьяный хозяин и, не приметив того сам, зацепил стоявшую у прохода лампадку. Склянка слетела на пол, мягко отбросив горевшую свечу на вязаную из лоскутов дорожку. Та задымила и понесла чадить… Тлела себе, тлела и все же перешла, переросла-таки в пламя. Распластался огонь, расползаясь; загорелось тряпье да утварь, наполняя дом едким дымом.

Не видел того Василий…

Отправился за сарай; присел на старую, рассохшуюся бричку. Хотелось курить. Сунул руку в карман, а махры не оказалось. Стал припоминать, усиленно хмуря брови; есть ли она вообще в доме и где? В пору новый кисет забивать, вовсе не мог припомнить; куда старый подевал? Посидел малость, переминаясь с боку на бок. Испуг все же брал: «Жена умерла, а он расселся, махру ищет.