Солина купальня

Минутой позже полегчало; стало проще воспринимать тонкий план застольного зрелища. Теперь он ощутил себя сказочным персонажем; от части поверил в сон и был горд. Ведь ни один из сказочных героев, вот так, запросто, не сидел со «Змеем – Горынычем» на кухне и не пил коньяк. Только змей вот какой-то хлипкий; наверное по их, драконьим меркам, он был отстающим в развитии, хотя по зубам и привычкам, не скажешь… Настоящих змеев Лилякин представлял себе куда солиднее, а этот; так себе, среднего роста, спился должно быть… Видно и в их царстве никуда без этого… А может оно и к лучшему, посчитал он, не сожрет ненароком, а то ведь поесть в доме совсем нечего, холодильник со вчерашнего пуст.

Жена к подруге укатила, прихватив с собой последнее съестное…

– Слушай, ты по случаю не «Змей – Горыныч»? – пьянея, отважился уточнить Лилякин.

– Нет! Я «Зеленый змей», вполне самостоятельная особь, – не вдаваясь в подробности ответил собеседник.

– А Горыныч какой?.. Три головы, шесть глаз и огнем дышит. Ты ведь можешь… – это, дышать пламенем?..

– Тот сказочный, им нужно… Ты же знаешь, – продолжала вести диалог средняя, слегка пьянеющая голова.

– А ты, нет?

– Нет! Я зеленый, настоящий. И потом, я змей, а не дракон.

– Я особой разницы не вижу; по мне все вы на одно лицо, вернее на три, а еще вернее на три морды. Ну вот скажи мне, змей, разве у тебя лицо, извиняюсь – лица?.

. – Диалог затянулся и Лилякина стала утомлять пустая дискуссия.

– Хозяин, а давай еще по одной, – скромно и не навязчиво предложила средняя голова «Зеленого змея».

– Ну, ты, змей даешь!.. Если бы не одна твоя трезвая половина, то ты бы за раз по три заглатывал. А коньяк всего один и мне на работу утром. И я что-то не понял; зачем ты пришел? Или пожить здесь собрался? Так это не выйдет; у меня завтра жена с дачи возвращается. Она змей не любит, терпеть не может, особенно таких, пьющих и совсем зеленых, с этими, с языками… Она тебя точно за порог выставит.

Лучше уходи сейчас, по-хорошему. Это я вот, пью с тобой и сам себе не верю, – язык Лилякина все больше стал заплетаться и вновь забился в сухой агонии. Ему явно недоставало влаги, а остаток коньяка никак не способствовал утолению возникшей, с новой силой, жажды, тем более что его предстояло дробить уже на четверых.