Расщелина

В городе оставаться нельзя; все подозрения в поджоге дома и гибели в огне его супруги повесят на него, другого ждать глупо. Поэтому, чем скорее он уберется в тайгу, тем без успешней будут поиски виновного, а значит и безопасней его жизнь. Единственное, о чем он просил Шершня, уходя в лес; чтобы тот непременно проследил за его сыном и попытался выведать или понять его намерения. Он был просто уверен, что Павлу известно о сокрытых самородках, что Варвара все рассказала сыну о золоте, иначе и быть не могло. Это ведь их, кровное; тут уж и к бабке ворожее не ходи.

От того и молчала; для сыночка берегла, а ему, родному мужу – дуля под нос. Не согласен был Василий с ее решением, но поделать ничего не мог. Оставалось лишь Павла прижать, да выведать за все добро, что по роду унаследовал, там и его доля имеется. Однако, полагал Василий, что у Шершня это лучше получится; способностей и возможностей для хитрой и тайной слежки за сыном у него больше. Да и маху не даст; за «рыжье» он, вон, мертвой хваткой уцепился…

Ночью плохо спалось и Павел, ерзая на постели, вспоминал неожиданную и удивительную встречу с Анной.

Оживая среди мрака, виделись ее глаза; большие и светлые, они казались ему прозрачными озерами, отражавшими россыпь далеких, мерцающих звезд. В них можно было утонуть. Почему раньше, глаза людей мало занимали его; он просто смотрел в них, и наверное, видел то, что и все? Отчего глаза этой девчонки он видит даже в темноте? Странно это… Почему они не дают ему спать? И вновь, поворачиваясь на другой бок, Павел атаковал измятую подушку, ловя себя на мысли, что ему вновь хочется увидеться с этой девчонкой. Он не договорил, он не узнал, что хотел, поэтому совсем не приходит сон. Лишь навалившаяся вдруг тревога последних дней, вновь вернула его на землю обетованную с ее жестокой несправедливостью, алчностью и пороком присутствующими всюду; как день и ночь, как существующий закон жизни…

Впервые, задумавшись об одиночестве, от которого прямо в лицо веяло тоской, отсвечивая гранями нищеты и безысходности, Павел представил себе свое будущее.

Не может ведь он бесконечно жить у учителя, пользуясь его человечностью и добротой. Ему уже семнадцать, и он должен учиться заботиться о себе сам, больше некому. Потребуются какие-то средства, чтобы, как и все вокруг, просто жить, имея самое необходимое… Их у него нет, как нет ни матери, ни отца. Но мать завещала ему нечто важное. Он ценит и будет всегда бережно хранить ее заветы.