Укус

Бросок последовал в сторону молодого, неопытного волка, чего никак не ожидал вожак. Результатом тактически правильно выбранного хода, была разорванная в кровь шея сбитого с ног и с толку, зарывшегося в снег переярка. Двое других, набросились тут же, никак не ожидая подобной дерзкой выходки.

Лесную тишину можно нечаянно порушить. Но, спустя время, вновь приходит владыка и соглядатай ее пространства, мудро и преданно следя за вверенными ему пределами, вбирая шум и, чуждый хаос. И впредь, лишь редкий шорох, способен был вновь внедриться в неколебимую тишь тайги.

Болели задние лапы; ныли и слабели, не в силах держать отяжелевшее тело. Волку приходилось подолгу лежать без движения, на холодном, неуютном снегу, окропляя его нетронутую белизну алым цветом еще живой и теплой крови. То и дело, раненый зверь порывался вставать. Ему это удавалось, но сделав несколько шатких, неровных движений, извиваясь от нестерпимой боли, он вновь приседал, тычась покусанной мордой в холод бодрящего снега. Пачкал кровью след, слабел…

Там, у ельника, остались лежать темно-рыжие и, лишь изредка, еще слышался утихающий хрип недобитого вожака.

У серого пришельца уже не осталось сил даже на то, чтобы набить изголодавшийся, пустой желудок еще теплым, парным мясом, растерзанных в злобе жертв. Он насытился кровью; рвать жилы не было сил…

Глава вторая

Стоя на крыльце деревенского дома, Николай Калужный жадно вдыхал свежесть зимнего леса, вплотную подходившего к уютному, небольшому подворью.

То и дело, с улыбкой, щурился на яркое и теплое мартовское солнце, радуясь скорому приходу долгожданной весны.

«Эх, хороша погодка! На охоту бы, а то бедняга Алтай совсем заскучает; застоялся… Завтра же и пойдем, давно уж мы с ним за перевал не хаживали; все рядом, недалече. Надо пройтись, последними морозами надышаться, да и собаке впору ноги размять, – размышлял хозяин, всматриваясь в многообещающую голубизну неба, – оно и дед Никифор, вон уж, давно советовал. Не зверя бить, а так, хоть ради пса… Что от белухи-зимы ждать-то; снега, да и только, все десять месяцев к ряду.

А тут и солнышко, после февральских буранов, так душу рвет, что не усидишь. Собака больно хорошая, жаль без дела держать, ее к охоте, к зверю поближе надо, а что я; ни в охоте, ни в другом каком деле не преуспел. В этих, заснеженных, глухих местах только и учиться нелегкому таежному промыслу». – Николай потянулся, разводя в стороны сильные, размашистые руки, присел.