Яга

Кровь хлынула дрожащим фонтанчиком на заклан-камень, устремляясь вязкими ручейками по еле заметным кровотокам гранитной плиты, отшлифованной вечностью.

Ягоду трясло от возбуждения. Крик Желана наконец-то привлек ее внимание и она, оторвав жадный взгляд от своей жертвы, резко повернулась к своему бывшему возлюбленному, замерев в растерянности.

Ведьма пресытилась пролитой кровью и уже не хотела никого убивать.

– Пускай идет своей дорогой! – смущенно прошептала она.

 – Пусть. Пусть идет.

Чернобог сжал парня в руках, и косточки того громко хрустнули.

– Ты должна выполнить наш договор полностью, – пророкотал владыка мертвых. – Иначе ты не получишь свою награду.

Ведьма застыла, обдумывая слова Чернобога. Затем она с протяжным выдохом подняла Скверну и качнула ее в правой руке, ощущая вес страшного жала.

– Нет! – громыхнул Чернобог. – Скверна не простое орудие убийства – это священный клинок.

Положи его на заклан-камень. Там его дом и его предназначение.

Чернавка с сожалением положила ритуальный стилет рядом с телом Преславы и с тревогой оглянулась на гигантскую фигуру Чернобога, который удерживал перед собой хныкающего от боли Желана.

Ведьма медленно приблизилась, скрыв лицо под капюшоном накидки, подобно послушной жрице древних богов. Она не могла смотреть в глаза своей новой жертве. Почему-то ей было стыдно и даже страшно.

Ворожея остановилась – до Желана два шага. Она прислушивалась к своим ощущениям: вот он, в ее власти. Любил ли он ее? Думал ли он о ней, как она о нем?

Нет.

Ягода внезапно поняла, что рассматривает сына кузнеца недавно обретенным внутренним зрением. Теперь Желан предстал перед ней иным – совсем не таким, каким она его себе всегда представляла. Она увидела склизкого, хитрого, молодого подонка с сальными, бегающими глазками.

Этот человечишка, жаждущий плотских утех, и испортивший ни одну девку в деревне и ее окрестностях, завоевал несчастную сироту просто так, от скуки, мимоходом. Он никого и никогда не любил. Девушка это отчетливо поняла, и жалость исчезла – ее унесло, подобно сквозняку в морозное утро, сдуло, как пар над горячей похлебкой. Охладела душа, затрепетала, всматриваясь в истинный образ бывшего любовника.