Блуждающая звезда

Человек всегда пытался понять, что он такое на самом деле, и разве теория, подтверждённая практикой, не есть наилучший ответ?

Осознанно или неосознанно, Фрейд ввёл в своё учение именно те элементы, которые могли обеспечить – и обеспечили – его трудам самую широкую популярность. Во-первых, это общедоступность. Нет ничего, кроме стремления к продолжению рода и стремления к смерти, а ключевой момент функционирования психики человека – принцип удовольствия. Согласитесь, подобную схему запомнить куда проще, чем архетипы Юнга…"

Здесь лист заканчивался.

Продолжение Сергей искать не стал. Какая-то научная работа, похоже. Юноша почувствовал, что воодушевляется. Пираты вряд ли занимаются научными работами. Значит…

Нет-нет, – одернул себя Сергей. Этого мало. Не стоит тешить себя преждевременной надеждой.

Он поднял взгляд на книжную полку. Солидные тома и тоненькие брошюрки, одни более потрёпанные, другие менее, выставили напоказ свои корешки. Сенека, Платон, Эпиктет, Гомер, Древнеегипетские мифы, Полибий, Флавий, снова Платон, Святой Августин, Шопенгауэр, Кант, Бэкон, Макиавелли, Гусерль, Уильям Джеймс…

Слабая надежда постепенно перерастала в почти радостную убеждённость.

Образ пирата – взлохмаченного, с трехдневной щетиной и лексическим запасом в четыре десятка слов – никак не сочетался с образом философствующего интеллектуала. Такого просто не бывает!

Однако следующие несколько книг опять вернули неуверенность. "История морского пиратства", "Фрэнсис Дрейк: второе кругосветное путешествие", "Страницы славы морского пиратства: уничтожение Непобедимой Армады", "Джон Хокинс – герой или мерзавец?", "Звёздные волки", "История космического пиратства" (в двух томах)…

Не слишком ли много интереса к пиратам? А к философии? Раздираемый сомнениями, Сергей уже не знал, что и думать.

Но тут, к счастью, вернулся хозяин каюты.

В царившей тишине шелест устройства запирания прозвучал достаточно отчётливо для того, чтобы привлечь внимание маркетолога. А потом дверь распахнулась.

С виду вошедшему было не больше тридцати пяти, однако если бы он удосужился сбрить свою аккуратную шотландскую бородку, то, возможно, выглядел бы ещё моложе. Светло-коричневые – на грани рыжего – волосы обрамляли лицо, а зеленовато-голубые глаза смотрели с добродушной насмешливостью. Довольно крупный нос казался вполне уместным, прекрасно сочетаясь с широкими скулами. Подбородок слегка выпирал вперёд – вероятно, чисто визуальный эффект, создаваемый бородой.