Ребро Адама

– А может, она принюхалась?! А меня вырвет!

– Не вырвет.

Нина Елизаровна проходит в ванную, где Лида уже принимает душ за полупрозрачной пленкой.

Нина Елизаровна плотно прикрывает дверь, берет зубную щетку, выдавливает на нее пасту и вдруг начинает внимательно разглядывать в зеркале каждую морщинку на лице. Многое ей не нравится в своем отражении! Она досадливо морщится и решительно начинает чистить зубы.

– Вчера вечером звонил твой отец.

– Что ему было нужно? – спрашивает Лида.

– Понятия не имею. Наверное, опять хотел пригласить тебя на их сборище.

– Боже меня упаси! Ничего более отвратительного я… Я вообще не понимаю, как папа – адвокат, интеллигентный человек…

– Да какой он интеллигентный? – Нина Елизаровна сплюнула пасту в раковину. – О чем ты говоришь?! Типичная советская образованщина. Всю жизнь был напыщен, глуп и безапелляционен. Да и мужик… крайне посредственных возможностей…

– Бедная мамочка, куда же ты смотрела?

– Дура была.

Молоденькая дура… А как только я вышла за Александра Наумовича, твой папа совершенно чокнулся: его личный счет к Александру Наумовичу сразу приобрел идейно-национальную окраску. Что у тебя с Андреем Павловичем?

– Ничего нового…

– Он собирается делать какие-то шаги?

Ответить Лида не успевает. В дверях ванной появляется Настя в одних крохотных трусиках:

– Вы скоро? Я на горшок хочу.

– Что ты шляешься без тапочек, да еще и сиськами размахиваешь? – рявкает Нина Елизаровна.

 – Сейчас же надень лифчик!

– Лифчики уже давно никто не носит, – нахально заявляет Настя. – Конечно, кому грудь позволяет.

– А по заднице не хочешь? – обижается Нина Елизаровна.

– Нет. Я на горшок хочу.

?

Бабушка напряженно прислушивается к перебранке, глядя в проем двери. Затем ее взгляд скользит по стене со старыми фотографиями. И останавливается на одной, где совсем еще юная Бабушка (ну копия нынешней Насти!..) вместе с тощим семнадцатилетним Дедушкой и его Другом сидят под роскошными нарисованными пальмами.

В глазах Бабушки начинают меркнуть цвета ее сиюсекундного восприятия мира, и уже в черно-белом изображении, сначала неясно, а потом все четче и четче Бабушка видит…

…Дедушку, себя и их Друга за столом на крохотной клубной сцене. Бабушка размахивает руками, что-то решительно кричит в небольшой зальчик, набитый шумной комсомолией тридцатых годов.