Вторая попытка

Ширина звёздного рукава – двадцать две тысячи лет. И это – только ширина. А нас кинуло вообще неизвестно куда. Мы погибли! – воскликнула девушка и, вырвав свои руки из рук Акони, закрыла ими лицо. – Мы погибли, погибли…

Акони был астронавтом. Он хорошо знал цифры и так же, как и Кани, понимал, что им просто так не удастся вернуться на свою планету.

– Нужно искать выход, – сказал он и сел в кресло штурмана.

– Какой же?

– Мел не просто так нас сюда запустил. Возможно, здесь есть их станция. А может быть, даже планета.

Мана, ты просканировала то пространство, что тебе известно?

– Звезда класса «K», температура четыре тысячи двести градусов по Кельвину, цвет оранжевый, линия водорода очень слабая. Солнечная светимость – четыре десятых, радиус – девять десятых, масса – восемь десятых. Обнаружены планетарные орбиты. Продолжаю дальнейшие исследования.

– Как далеко располагается звезда? И, пожалуйста, покажи её нам.

На мониторе появилась слабая точка. На других экранах сразу же отобразился её спектр и множество прочих данных.

– Расстояние двадцать световых часов.

– Есть ещё что-нибудь?

– Нет. Эфир чист.

Это было ударом ниже пояса. Кани опустила голову, молча отстегнула ремни безопасности, встала и, не спрашивая разрешения командира корабля, ушла в свою каюту.

– Мана, отбой. Если тебе станет что-либо известно, сообщи.

– Да, Акони, – ответил по-прежнему всё такой же приятный механический голос.

«Что она знает о смерти? – размышлял он о мозге биоробота.

 – Но почему тогда Кани испугалась? Она ведь не живая. Если захочет, Мана может её отключить. Это ведь как сон без сновидений. Тело развалится от износа, но мозг будет ждать пробуждения. И всё же, почему она испугалась?..»

Акони вернулся в свою каюту, посмотрел на портрет жены Ола и на двух своих детей, которых он уже навряд ли увидит. На душе стало одиноко. Захотелось с кем-нибудь поговорить. Он встал, подошёл к каюте Кани, но не решился её тревожить.

Дни тянулись медленно. Посланные Маной разведывательные капсулы ещё не вернулись.

Кани молча ухаживала за своим садом, молча срывала плоды, молча их нарезала в салат и, поставив его на стол, уходила обратно к себе в номер. Девушка стала избегать единственного живого человека на борту. Если она пересекалась с ним, то разговор их теперь был сухим. Ни смеха, ни опрыскивателя в оранжерее, ни подмигивающих взглядов.

– Что-то стало известно? – войдя в рубку, спросил Акони у Маны.

Он не мог спать.