Великие легенды Европы. От Соломона до Кончиты

– Хитро придумал, Бланкандрин, так и поступим, – сказали сарацины.

И вот поехали послу к императору Карлу Великому в город Кордову. Недавно император взял с бою этот город.

Впереди со знаком мира – оливковой ветвью в руках – едет сам Бланкандрин. А за ним еще девять послов, тоже, как и он, хитроумные и сладкоречивые. Послал король Марсилий богатые дары в знак покорности: десять мул, груженных золотом, львов, слонов, медведей, верблюдов, псов борзых, соколов линялых.

Еще издали узнали мавританские послы императора Карла. Сидит Карл на троне золотом, чеканном, в тени высокой раскидистой сосны. Седая борода белее цветов жасмина покрывает всю его грудь.

При не двенадцать пэров и архиепископ Турпин.

Сошли послы с коней и низко поклонились императору.

Повели послы речи сладкие и хитрые, коварные:

– Великий, могучий император Карл, владыка владык, лучший и справедливый, самый мудрый, самый первый из всех королей земли!

И передали императору они все то, о чем на совете у короля Марсилия обсудили.

Слушает император, не торопится отвечать. Но вот поднял он голову, метнул на послов зоркий и пытливый взгляд. Умел он читать в сердцах людей.

И так молвил Бланкандрину:

– Слаще меда твои слова, а вот какую поруку мне даешь? Король Марсилий – мой злейший враг. Могу ли я поверить ему?

– Порукою тому – заложники наши, все кровные родичи Марсилия, и среди них мой собственный сын.

Выслушал Карл лукавого Бланкандрина и сказал ему:

– Ну что ж, хорошо, если все правда! Завтра мы сообщим вам свою волю: быть миру или быть войне.

Наутро Карл собрал своих баронов. Никогда он ничего без них не решал. Таков у них был обычай.

Пришли все двенадцать пэров Франции. Среди них граф Роланд со своим неразлучным другом графом Оливьером. Пришел архиепископ Турпин. Пришли старые, прославленные воины и молодые рыцари. Собралось их больше тысячи. Стали вникать они в сть дела. Думают: как быть? Всем хочется вернуться назад в родные места, в милую и прекрасную Францию.

Многие стали склоняться к тому, что не худо было бы помириться с королем Марсилием.