Корсары. Легенда о Черном Капитане

А его, Питера Блейка осудили почтенные люди в париках и мантиях – причем зная что он не виновен…

Блейк не был слабаком… Но в каждом даже самом крепком и храбром мужчине живет маленький мальчик, и теперь этот малыш готов был разрыдаться. Но малыши могут пожаловаться маме или отцу – а тут в этом сером склепе пустить слезу можно было лишь на глазах скотов-надсмотрщиков, да еще крыс – вон одна из них, по хозяйски усевшись на полу, вытянула в его сторону дрожащий нос…

По коридору время от времени топотали шаги охранников, иногда кто-то из них заглядывал в камеру – не сбежал ли арестант?

Потом до погрузившегося в мутный полусон Питера донесся негромкий разговор.

– Ну ты ж давно тут стоишь, отдохни…»

– Да уже почти сутки, Фокс. Но ты ж пойми, я не могу – служба!

– Разве я против службы? Посидишь в кордегардии, посмотришь – должен же кто-то смотреть – не идет ли кто? А я покараулю пока тут, потом тебя разбужу. – Я тебя выручу, ты меня выручишь в свое время.

– Уф, спасибо, приятель! Плетку если хочешь возьми…

– Да не надо – ненадолго же…

Потеряв интерес к разговору, Блейк опять задремал, и обратно его вернул в реальный мир скрежет петель – какую-то камеру по соседству отперли.

Послышалась быстрая перебранка шепотом, а потом лязгнув, повернулся ключ в замке и капитанского узилища. Привстав, Питер с удивлением обнаружил что загораживая собой проход стоит и смотрит на него никто иной как его сосед Джон. За его спиной маячил еще кто-то – и Блейк с удивлением узнал в нем одного из тюремщиков, виденного мельком…

– Тише! – предупреждая его изумленный возглас прошипел Джон.

Вставай и пошли – или оставайся – но только быстро!

Понимая что каким-то непонятным чудом он спасен, и одновременно – что время для вопросов сейчас неподходящее, Питер вскочил, и покинул камеру, последовав за надсмотрщиком и Джоном.

В конце коридора оказалась старая дверь за которой обнаружилась темная лестница спускавшаяся вниз.

Надсмотрщик отпер ее одним из висевших на поясе ключей, и они спустились при свете свечи в его фонаре.

Они вышли на заднем дворе тюрьмы между старых телег и ящиков…

Старясь ступать бесшумно все трое двинулись к ограде, где у ворот в сторожке мерцал огонек масляного светильника.

На цыпочках надсмотрщик подкрался к окошку, забранному мутноватым стеклом в деревянных переплетах.

– Все в порядке, – сообщил он поворачиваясь к узникам. Старый Борн храпит как сурок зимой.