Тьма внешняя

Настанет время, и двойнику станет доступно влияние на событийные цепи, а потом и управление стохастическими процессами в событийном континууме. Тогда вмешательство Хранителей сведется только к контролю и постановке самых общих задач.

Но это будет еще нескоро, очень нескоро. А пока что даже небольшая мелочь, одно неудачное стечение обстоятельств, случайная стрела в конце концов, могут погубить все дело. Поэтому именно сейчас надо быть особенно внимательным, не позволяя себе расслабиться.

* * *

…По узкой винтовой лестнице они спустились в полуподвал с маленьким окошком под низким потолком.

Пленник оказался молодым, лет чуть за двадцать пять крестьянином, одетым в добротную домотканую куртку и грубые башмаки свиной кожи. Он был надежно скручен толстой веревкой по рукам и ногам, а глубокий порез на шее и кровь на разбитом лице, свидетельствовали, что взят он был не без боя. Он не выглядел испуганным, не поклонился ни аббату, ни бальи, даже не опустил глаза, как обычно делали крестьяне перед господами. А между тем в подвале, кроме двух стражников, присутствовал еще и палач, с равнодушным видом помешивавший длинными щипцами угли в жаровне.

– Кто ты такой? – начал бальи допрос.

– Человек, – просто и с достоинством ответил пленный. Барон громко фыркнул.

– Хорошо, а как тебя зовут? – бальи решил пропустить мимо ушей странный ответ простолюдина.

– Морис Дубле, – произнес после короткого раздумья тот.

– Ты крепостной?

– Свободный, – в голосе пленного прозвучала гордость.

– Выкупился или от рождения?

– От рождения – отец выкупился. Дед всю жизнь деньги копил, да так и не успел, в рабстве умер.

Краем глаза де Камдье различил на лице Роже гримасу, недвусмысленно говорившую: что это ты, любезнейший, время теряешь; кликни-ка лучше палача.

– Тогда я тем более не понимаю, что ты делаешь среди бунтовщиков? Ты вроде умный человек, должен знать и понимать, что победить они не могут, – старался как можно безразличие говорить бальи.

Да и что тебе в этих холопах? Они, предположим, хотят свободы, ну а ты?

– Тебе не понять этого, шевалье, – перебил его Морис Дубле, и в его голосе была непонятная горечь. – Светлая Дева сказала правду, что вы не можете даже понять ваших преступлений и грехов. Может, если бы ты увидел ее, услышал ее слова, ты бы понял – почему я с ней. Да нет, где вам!

В подвале повисла напряженная тишина.