Здесь люди живут. Повести и рассказы

Один объект сменялся другим, потом находился третий и тоже проходил. С ними проходили дни, много дней – месяцы. Годы.

– Прошлой ночью опять утки приснились, – сбил Сергей водой поднявшийся в мангале под шашлыками огонь. Он получил деньги за очередное сделанное отопление и отмечал это событие во дворе своего дома. – Долго не снились, а вчера опять.

– Какие утки? – удивился друг Егоров, не сообразив сразу.

– Какие, какие… Которые над озером летят.

– А, эти-то.

– Вовка, ты понимаешь, они же не по небу, они в душе моей летят.

Снова летят! Вижу, как стою я на бережку, а стая из-за камыша с чистой воды поднимается. У меня и холст передо мной, и палитра в руке. Я кистью краску с неё беру, хочу момент этот запечатлеть. По холсту веду, а следа не остаётся. Я снова краску беру, а на холсте – ничего. Как будто по воздуху я кистью провожу.

– Это же во сне. Мало ли что во сне увидишь. Пустяки.

– Не-е, Вовка, не пустяки. Это ведь у меня в жизни так получается, как во сне-то. Улетела моя стая, не запечатлел я её.

И мается душа последнее время, аж места не нахожу. Как будто света мне в ней не хватает, как если бы воздуха в груди не хватало.

– А ты щас нарисуй. Возьми и нарисуй.

– Не смогу. Огня во мне прежнего нет, не горит больше. Я вот неделю назад Саню Игонина от бомжей оттаскивал. Он их за Гусика своего убивал. Убивал, понимаешь?! И убил бы, если б не оттащил. А мне за моих уток кого бить? Некого, понял, только себя. Улетели они, а я себе даже пенделя не пнул, живу себе, хлеб жую, – Сергей снова сбил поднявшееся под шашлыками пламя.

 – Вот, в мангале теперь мой огонь. Давай, наливай, – он раздвинул на шее ворот рубахи, словно действительно задыхался.

Друзья выпили, закусили, закурили.

– Серёг, тут же каждому своё, – глубоко затянувшись, выпустил Владимир сизый дым. – Саня Игонин – гончар от бога, ему такой талант дан. А ты по отоплению лучший мастер – у тебя такой талант, тоже от бога.

– Саня, когда гончарит, песни поёт. Он сам рассказывал. Вот и понимай это так, что в душе у него песня.

А через руки она в работы его вдыхается. Представляешь, как жизнь. Вот и нравятся они всем, живые они. Чудо получается.

– Твоё отопление тоже всем нравится. Тоже для жизни. Вон, отбою от заказчиков нет.

– Нравится-то оно нравится… Только у меня вместо песни усталость в душе. Как штамповка какая-то – все эти мои калымы. А я – пресс штамповочный. Понимаешь, устал я от всего. Такая, знаешь, апатия – не высказать. А Саня не устал. И не устанет.