Эксперимент. детектив

– Не будешь возражать, если я участие в вашей беседе приму? Хочется посмотреть и послушать, как наша смена нам нос утирать будет.

– Вам утрешь!

– Ладно. Не скромничай.

Внук, как заведенный, во второй раз твердил о том, что изложил в данном ранее объяснении, даже отступлений от текста практически не делал.

– Это мы уже слышали. Лучше о денежках дедовых нам поведай. Куда сбережения его подевались? – Прервал его Борис Ефимович.

– Какие сбережения?! – Возмутился Степин.

– Вот эти. – Борис Ефимович пододвинул к нему лист с объяснением Марии Григорьевны, отдельные фразы которого были подчеркнуты карандашом.

 – Почитай.

Степин пробежал по указанным местам теста и щеки его побледнели.

– Вы… Вы предполагаете… Вы думаете…

– Оставим без внимания то, что мы предполагаем и думаем. – Остановил его Сергей. – Лучше поговорим начистоту.

– Не было у него денег. Только на дорогу и оставались.

– И Вы с ним не ссорились? А как понимать показания свидетельницы?

– Думаете, что это я его… из-за денег? Родного деда?

– Родного ли?

– На что Вы намекаете?

– Вот жалоба гражданки Солодовой.

Читайте!

Пробежав взглядом по тексту, Степин обхватил голову руками и замер, уперев локти в колени. Борис Ефимович И Сергей не нарушали его молчания. Они ждали этого момента, Они знали, что теперь Степин заговорит.

– Да. Детдомовский я. Приехал он однажды в наш детдом, гостинцев понавез… Слышали, наверное, как детей оттуда забирают? Так и объявился у меня дедушка. Самым счастливым на земле стал.

А когда в школу пошел, он мне все новенькое справил на зависть одноклассникам. Года четыре длилось мое пребывание в счастливой сказке. Дед и за няньку, и за отца. Все пылинки с меня сдувал. Бывало, посадит на колени и скажет: «Ныне я – твоя опора. Состарюсь, тогда ты моей будешь. Будешь?!» Я обещания горячие сыплю, а он улыбается довольно.

Однажды приехала к нам какая-то старуха. С неделю у нас прожила. После отъезда ее деда словно подменили. Лодырем меня обзывать стал, Заставил за скотиной ухаживать, хотя раньше твердил, что мое дело учиться хорошо.

Самое же обидное для меня было о, что он меня торговать на привокзальном рыночке пристроил. Казалось мне, что весь город смеется надо мной. Спрячу за пазуху галстук пионерский и иду. Как на каторгу. После восьмого класса он меня в училище пристроил. Рабочим человеком, говорил, надо становиться, а не штаны, дедом купленные, на школьных партах протирать. Напомнил, как тяжело ему пришлось со мной.