Раскол

Одним из первых предал анафеме Филарета и упал в ноги новому экзарху. От владыки Василия в любой момент можно ждать подвоха. Его двурушничество негативно отразится на развитии филиалов Церковного банка. Он может оборвать цепочку следующих одно за другим событий. Волчок уже крутится. Роланд Кутаталандзе в Симферополе, положись на его профессионализм.

«Приговор отцу Василию был подписан, но ведь назначение на его место нового человека зависит не от нее. Крымская епархия находится под юрисдикцией посаженного Москвой правящего экзарха Украинской православной церкви.

Что даст смерть отца Василия?» – подумал Борис.

Родионова как будто услышала его немой вопрос. Она сказала:

– Неразбериха во время смуты лучше порядка. Тебе представится возможность в этом убедиться. Скоро многое изменится. Все будет по другому!

Борису было обидно, что она не посвящает его в свои планы. Раньше она говорила ему все. Теперь было иначе. Она стала гораздо скрытнее и держала его на расстоянии. Елена оставила Бориса в неведении даже о своей поездке в Италию в прошлом месяце.

Кроме того, лишь в последний момент он узнал, что за тайные переговоры с человеком из Рима будут проходить во Львове. Его чуть не парализовало от неожиданности, так как Борис не предполагал, что Елена так скоро отважится на такое.

Оказалось, что она не шутила. Она хвасталась с умыслом, когда говорила, что Филарет так же безболезненно сменит автокефалию на унию, как сменил Московскую патриархию на независимую концессию, а если будет надо, то она собственноручно сделает ему обрезание, и он без вопросов будет поклоняться пророку Мухаммеду.

– Духовные отцы стремятся к мирскому могуществу, алчут власти и денег. Они даже не инструмент власти, они хотят возвыситься над ней. Над небесами… Сначала вера превращается в религию, а потом религия – в инструмент управления чернью.

Тогда Борис упрекнул ее:

– Церковь ведь – это не только источник распрей и мракобесия, она ведь и дом Божий вне зависимости от того, кто этим домом управляет.

– Я бы не стала жить в доме, хозяин которого мне противен. Бог может жить везде, он вездесущь… – парировала Елена.

– Почему же ты выселила его из своего сердца?

– А может ему самому там не нравится…

Он знал, почему она так сказала. Знал, почему утратила веру. Но не понимал, почему время не стирает ее боль, а лишь ожесточает ее сердце, в котором место держалось только для злобы и для мести всем подряд. Даже ему…

Да, теперь было очевидно, что она не шутила.