Заоблачный Царьград

Жизнь пяти мусульман-наемников ничего не стоила для него. Они стали сакральной жертвой, возбудив ненависть вассалов кагана, исповедующих ислам, к северным варварам, которых даже византийцы именовали скифами.

Трупы убитых мусульман лежали на всеобщее обозрение, обернутые в саван, прямо перед крыльцом дома книжника, на специально воздвигнутом для этого парапете. Они служили укором главе варяжской миссии и являлись неопровержимым доказательством неуемного буйства гостей, по любому закону и в любой стране требующего суровой кары.

И, конечно же, происшествие стало прямым поводом для повышения бдительности при визите непрошенных гостей, особенно, когда этими гостями окажется целое войско русов, жадных до чужих земель и женщин…

Если бы русы не совершили подобного злодеяния, то его просто необходимо было выдумать. Если бы варяги не обагрили свои руки кровью мусульман, то нужно было бы поручить это ритуальное убийство надежным людям. И свалить вину на заезжих варягов.

Но провокация удалась, и не пришлось ничего сочинять.

Горячность русов сама сделала за них свое дело, и очернит их в глазах собственного правителя. Как только князь Олег, прозванный подданными вещим, узнает, что произошло, ему не будет, что возразить на решение кагана Аарона, озвученное устами его правой руки.

Свенельд вернулся на ладью с поникшей головой. Княжич все еще спал, да и какой толк от неопытного юноши, хоть он и наследник Рюрика. Тем более, князь-регент строго-настрого предупредил, что в Хазарии они обычные купцы, торговцы.

«Что же делать? Как вызволить сородичей, заточенных в башне? Как при этом уцелеть и вернуться домой, выполнив поручение князя?»

Глава 10. Царевна.

Спустя неделю совместного сидения в хазарской Башне молчания, или «террариуме», названном так из-за узников, которых зачастую казнили, бросая к змеям, старец по имени Фотий подал голос:

– Не могу понять, с чего к тебе, доброе румяное существо, такое трепетное отношение со стороны соглядатаев, приставленных этим негодяем Иосифом?

В Башне Молчания защебетавший елейным голоском, согбенный в три погибели и высохший как анатолийский финик старец считался старожилом.

Он оказался здесь больше двух лет назад лишь потому, что поддержал гонения на иудеев в Константинополе и не согласился с новым догматом веры о филиокве*, ввязавшись в дискуссию об исхождении святого духа.