Черный всадник

 – И конечно, ты знаешь, ибо я не раз говорил тебе об этом, что мы выступаем не против турок, не против Турции, чтобы уничтожить ее и поработить ее народ. Мы выступаем против своего рабского положения, в которое ввергла нас Порта, против посягательств султана и его ненавистных пашей на нашу землю и плоды нашего труда, против гнета и насилия, против стремления султана убить нашу веру, наш язык, наш извечный уклад жизни, растоптать наше человеческое достоинство!

– Аминь! – улыбнулся Якуб и крепко пожал Младену руку.

4

Всю следующую неделю гетман болел. У него ломило руки, ноги, поясницу. Голова трещала от нестерпимой боли. Непрерывно трясла лихорадка. Вечерами, когда бывало особенно тяжко, он бредил: то молился Богу, то выкрикивал страшные проклятия, то разговаривал с людьми, которых давно уже не было на свете, – матерью, отцом, братом Тимошем… От него ни на минуту не отходил, как верный пес, Свирид Многогрешный, следил за каждым шагом и каждым движением Якуба, приставленного Азем-агой к больному.

Болезнь прошла внезапно, как и началась. Но слабость осталась, а с нею – разбитость, скверное настроение. Гетман заскучал и крикнул, чтобы кто-нибудь вошел.

За дверью послышались шум, топот ног.

– Кто там?

Дверь приоткрылась и показалась пепельная голова Свирида Многогрешного.

– Это я, ясновельможный пан гетман. – Круглая физиономия хорунжего расплылась в угодливой улыбке.

– Заходи.

Многогрешный вошел в комнату, пригладил рукой жиденький чуб и низко поклонился.

– Слава Богу, вы живы и здоровы, пан гетман… А я подумал, с вами что-то случилось – так вы крикнули…

– Я уже чувствую себя хорошо… С чем пришел?

– У меня очень важные вести…

– Ну, рассказывай! – Гетман подложил себе под голову вторую подушку, чтобы удобнее было сидеть, и указал на стульчик: – Садись!

– Ясновельможный пан гетман. – Многогрешный осторожно присел на хлипкий стульчик с кривыми позолоченными ножками и понизил голос до шепота: – Пока вы болели, я порасспросил своих доверенных людей, которые оставались в Немирове нашими глазами и ушами…

– Ну и что?

– Страшно даже подумать…

– Говори!

– Ясновельможный пан гетман, – торопливо затараторил Многогрешный, – всем хорошо известно, сколько трудов вы положили на то, чтоб возродить отцовскую славу… Да не все ваши помощники искренне помогают…

– Кто? – Юрась впился взглядом в желтовато-серые глаза хорунжего.