Фирман султана

 – Младен, положи свою руку… на руку… нашего Ненко… Вот так… Арсен, Златка… вы тоже…

Арсен и Златка подошли к изголовью, выполнили ее приказание.

– А теперь поклянитесь… поклянитесь… что никто из вас никогда… не поднимет друг на друга… руку… хотя и придется вам быть в разных станах… Умоляю вас!.. Не поднимайте оружия на моего сына!..

– Клянусь! – тихо произнес воевода…

– Клянусь! – глухо отозвался Арсен, и к его негромкому голосу присоединилось легкое, как вздох ветерка, Златкино:

– Клянусь!

Наступила тишина.

Немая, тревожная.

– Ненко, а ты?..

– Клянусь! – выдавил из себя Сафар-бей и опустил глаза.

Арсену казалось, что за всю свою жизнь, полную тревог, смертей и невзгод, он никогда не переживал более тяжелых минут… Нестерпимо больно было смотреть ему на этих людей, в семью которых он входил, на их муки и страдания. Его огрубевшее в боях и неволе сердце мучительно щемило, а глаза наполнились слезами.

Младен сдерживал рыдания, клокотавшие глубоко в груди.

Все опустили головы. Только Златка не скрывала слез.

– Не плачьте, – прошептала Анка. – Не нужно… Мы же все вместе… единою семьей… Я так счастлива…

Голос ее внезапно оборвался. Рука соскользнула с руки Сафар-бея и упала на белое шерстяное одеяло…

На крик Златки в хижину стали входить гайдуки.

7

Хоронили Анку на другой день в полдень. Вынесли в тисовом гробу на било – наивысший гребень горы, поднимавшийся над Планиной.

Ветер утих, тучи разошлись. Сияло яркое солнце.

Вокруг – безмолвная тишина. В голубом небе торжественно парили ширококрылые черные орлы.

С горы была видна вся Планина: далекие вершины, присыпанные ослепительно белым снегом, глубокие темные ущелья, темно-зеленые сосновые и тисовые леса, голые хмурые утесы, где не ступала нога человека.

– Отсюда, Анка, тебе будет видна вся Болгария, – сказал Младен, первым бросая в могилу горстку земли. – Смотри на нее, орлица моя! Слушай песни весеннего ветра над родною Планиной, шум зеленых лесов в долинах, говор прозрачных звонких потоков… А как всколыхнется Планина, задрожит земля, знай: жив твой Младен, живы твои ясные соколы-гайдуки! Это они с саблями и самопалами в руках снова ринулись в бой за свободу любимой Болгарии!.

. Так ли я говорю, братья?..

– Так, так, воевода! Так, отец наш! – откликнулись гайдуки.

– Ну, заканчивайте да прощайтесь! Пусть спит вечным сном наша майка!

На вершине быстро вырос могильный холмик.