Князь Игорь. Витязи червлёных щитов

– Эй, люди! Взять этого негодника да в поруб его! В путы железные! – кричал во весь голос.

Вбежали дежурящие за дверями два гридня. Как спущенные с цепи псы, набросились на юношу, заломили руки, потащили во двор. Не успел Ждан опомниться, как его втолкнули в тёмный сырой подвал под крепостным валом. Быстро, со сноровкой прикрепили ногу к цепи, вмурованной в стену, и швырнули на кучу трухлявой, затхлой соломы. Стукнула дверь, заскрежетал засов – и в подземелье наступила тишина.

Глухо, холодно, как в могиле.

Вот и случилось то, чего он опасался, когда сюда ехал. Несмотря ни на что – ни на правдивый рассказ, ни на напоминание о Славуте, ни на заступничество князя Святослава, – Игорь расправился с ним, как с лютым ворогом. Что же дальше? Чего ждать в будущем? Неужели после стольких невзгод и опасностей встретит он свой конец в этой зловонной яме? Неужели суждено гнить заживо, пока не умрёт? Нет, не на такое он надеялся, когда бежал из половецкой неволи…

Сквозь узенькое – шириной с ладонь – оконце в подвал пробивался луч серого света, выхватывая на противоположной стене чёрные сырые брёвна, покрытые плесенью.

И этот лучик дневного света, напоминающий о воле, о широком, безграничном мире, что пропал для него, возможно, навсегда, причинял ему ещё большую душевную боль.

Ждан скрючился на холодной, осклизлой соломе.

К горлу подкатил горький клубок, на глазах выступили слёзы, а плечи помимо воли затряслись в едва сдерживаемом стоне-рыдании.

И вдруг неожиданно в тёмном углу звякнуло железо, зашуршала солома и кто-то невидимый, но живой, касаясь его плеча, произнёс басовитым, простуженным голосом:

– Не плачь, отрок! Слезами горю не поможешь…

Ждан вздрогнул. Перестал рыдать, рукавом вытер мокрое лицо, стыдясь своей минутной слабости.

Позвякивая цепью, незнакомец вышел из угла на свет. Он оказался ширококостным, сильно исхудалым мужчиной в старой свитке смерда.

Густая спутанная борода, буйные растрёпанные волосы, в которых торчали ржаные остюки, и пронизывающие горящие глаза под низкими лохматыми бровями придавали ему схожесть с домовым или лешим, а то и водяным…

Ждану стало жутко.