Князь Кий

И за то, что своих молодцев привёл ко мне… И мои к тебе тоже вскоре прибудут… Примешь гостей?

– А как же – приму, – приложил руку к груди старейшина. – Пусть приезжают – всем, что имею, попотчую. На Купалу пусть приезжают, буду ждать…

Князь улыбнулся.

– Вот и добро, что на Купалу… Может, Чёрный Вепрь из вашего рода выберет себе дивчину да и привезёт мне невестку?.. Слыхивал я, что у тебя, Тур, кроме сынов, ещё и дочка есть, – так почему бы нам не породниться? Я буду рад, если оженишь у себя этого забияку, а то совсем от рук отбивается хлопец!.

.

– И я рад буду стать родней тебе, князь, – ответил Тур. – Моя доченька Лыбедь – славная девица: на весь род – красавица…

– Слышишь, Веприк? – Князь медленно поднял морщинистую высохшую руку и похлопал сына по предплечью. – Привезёшь мне невестку?.. Привези: хочу перед смертью её увидать…

– Как велишь, отче, – покорно склонил голову Чёрный Вепрь.

 – Если дивчина хороша, почему бы не привезти…

– Вот и ладно, – обрадовался князь. – Договорились… А теперь – на учту[18 - Учта – угощение, пиршество.]! Солнце к заходу – вечерять пора…

Учту князь Божедар велел проводить не в жилище, а на вершине Родня, поросшей мягкой зелёной травкой.

Здесь было просторно и привольно. С трёх сторон – отвесные кручи. Внизу под ними – густые заросли леса. Ошую[19 - Ошую – по левую руку, слева.

], на восход солнца, раскинулся Днепр-Славута, а за ним, на той стороне, – бесконечные луга, зелёные боры и голубая даль. Одесную – струится, вливаясь в Днепр, спокойная серебристая Рось. И тёплое ласковое солнце щедро поливает эту немыслимую красу своими живительными лучами.

Женщины рода и отроки расстелили на холме пёстрый ромейский ковёр, привезённый князем в молодости из похода. На большом оловянном блюде, добытом в далёкой Галлии, принесли жареное баранье мясо, в глубоких глиняных мисках – холодную юшку из судака и стерляди, на деревянных досках-тацях – свежий, ещё тёплый хлеб, а в корчагах[20 - Корчага – глиняный сосуд с узким горлышком.

] – медовую сыту. Для неё были поданы тоже ромейские серебряные кубки.

Когда все разместились на ковре, княжич Радогаст по молчаливому знаку отца наполнил кубки сытою.