Посол Урус-Шайтана

Конь настороженно прядал ушами, косил глазом на трупы стариков и детей.

В одном дворе под грушей внезапно поднялась фигура женщины. Арсен подъехал к ней поближе. Женщина взглянула на него безумными глазами. Возле нее лежали двое детей в белых, залитых кровью рубашонках.

– Ты только приехал, запорожец? Ха-ха-ха! Поздно!.. Михайлика забрали, малюток убили… Видишь?.. А я стала кукушкой – ку-ку, ку-ку!.. Полечу за Михайликом… До самого Крыма проклятого полечу!.. Ку-ку! Спите, мои детоньки, пока вернусь, ку-ку, ку-ку!.

.

Ее мысли путались. Она припала к детям, застонала, как чайка, забилась в глухом рыдании.

Арсен рванул поводья, ударил коня под бока.

Чем он мог помочь несчастной? Обещать, что казаки отобьют у татар ее Михайлика? Или помочь ей похоронить деток? Да куда там! Она еще долго будет биться над ними смертельно раненной лебедушкой, пока, обессилев, и сама не умрет возле них.

Выехав на холм, Арсен оглянулся на черную от дыма долину и повернул на север.

Чтоб не встретиться с татарским отрядом, взял немного в сторону от знакомой дороги, поехал окольным путем. Вскоре наткнулся на большое село, в конце которого в излучине степной речки стояла небольшая крепость. На свеженасыпанном валу желтел крепкий дубовый частокол. В середине – добротный дом с разукрашенным крыльцом и деревянными сараями, колодец с высоким журавлем.

«Вот это построил кто-то! – подумал Арсен. – За такими стенами можно отсидеться не то что от орды – орда не любит брать крепости приступом, нападает на беззащитные крестьянские дворы, – и от кварцяного[11 - Кварця?ное войско (ист.

) – наемное войско польских королей в XVI – XVIII вв. Название произошло от стоимости его содержания – четверти (кварця) доходов короля.] войска и от янычар[12 - Яныча?ры (тур.) – отборные привилегированные войска; комплектовались из христиан, забираемых еще детьми в завоеванных странах и обращенных в мусульманство.]!»

Он спустился вниз и остановил коня у колодца.

В ветхом, зеленом от мха корыте – прозрачная холодная вода. Конь смаковал ее, цедя сквозь зубы.

По улице проскакали четыре всадника. Передний – в темном жупане из тонкого сукна, с дорогой саблей на боку – показался Звенигоре знакомым. Где-то он уже видел это бледное треугольное лицо с крепко сжатыми губами. Но вот где, припомнить не мог. За ним едва поспевали слуги.

Подошел пожилой крестьянин с деревянными ведрами на коромысле.