Посол Урус-Шайтана

Паренек перестал кричать, втянул голову в плечи.

– Беги сюда! – крикнул Арсен.

Яцько проворно шмыгнул в толпу пленников. Те сомкнули ряд.

Али придержал коня, мерзко выругался.

– Гяур! Собака! – прошипел, отъезжая и давая знак передним трогаться.

Засвистели нагайки, зазвучали резкие гортанные выкрики. После вынужденной остановки татары еще быстрее погнали пленных.

Яцько, дрожа всем телом, прижался к Арсену. Испуганно глядели светло-голубые глаза из-под белесых волос, нависавших на лоб.

– Куда вас понесло, несчастных? – участливо спросил казак. – Сидели бы себе в Сечи!

– Дед Сом хотел проведать родных, – всхлипнул мальчик. – Где-то недалеко здесь живут… Вот и доходились! Дед Богу душу отдал, а меня, как курчонка, схватили татары… У-у-у!..

Мальчик снова заплакал. Арсен пытался утешить, отвлечь его мысли. Куда там! У самого в горле стоял горький ком, а на сердце давила ужасная тяжесть.

…Перекоп проходили под вечер. Огромное холодное солнце катилось над равниной и кровавым светом заливало узкий перешеек.

Крым! По-татарски – Кырым[19 - Кыры?м (татар.) – перекоп.].

Арсену уже приходилось здесь бывать во время похода Сирко в Крым, и он знал, что место это называлось «Дорогой слез», «Воротами слез»; где бы людоловы ни взяли ясырь – на Правобережье или Левобережье, на Слобожанщине[20 - Слобожа?нщина (ист.) – северо-восточная часть Украины, которую заселяли беглые казаки и ремесленники, не платившие податей.] или в Галиции, на Дону или под Москвою, – они обязательно проводили его через Перекоп.

Ханская стража и мубаширы[21 - Мубаши?ры (татар.) – чиновники, сборщики подати, которые отбирали десятую часть добычи в пользу ханской казны.], постоянно находившиеся в Перекопской крепости, брали за каждого пленника ясак – налог в казну. Здесь чамбулы разделялись на небольшие отряды, которые растекались отсюда по всему Крыму. Здесь делили ясырь, разлучая мужей с женами, детей с родителями, братьев с сестрами.

Пока пленники шли по родной земле, они еще не сознавали полностью всей глубины своего несчастья, надеялись то на побег в дороге, то на неожиданное нападение казаков, то – невесть на что.

Здесь теряли последнюю надежду: впереди лежала чужая страшная земля, которая, словно чудовище, пожирала ежегодно десятки тысяч людей и почти никого не возвращала обратно.

Из уст в уста передавалось одно только короткое жуткое слово: «Крым!» Задрожали даже мужские сердца.