Посол Урус-Шайтана

Пан Спыхальский поднял кулаки.

– Ты можешь дать мне слово чести? Хотя какое там слово чести у холопа… Ты можешь поклясться, что это правда?

– Как перед Богом.

– Проклятье! – воскликнул несчастный пан Спыхальский и грохнул закованными руками по каменной стене. – Проклятье! На кого же она меня променяла? Меня! Самсона! Геркулеса! На ту хилую дохлятину! На холодного гадкого змея!.. Тьфу!.. А пан гетман! Как он всегда был добр и ласков ко мне! Теперь понятно почему. О Езус, помоги мне вырваться из этой басурманской земли, и ты содрогнешься от мести, какую придумает пан Мартын!.

.

Он вдруг умолк и сел на пол. Бессмысленным взглядом уставился в угол, не обращая внимания на шум и смех, которые звучали вокруг.

– Хватит вам зубы скалить! – прикрикнул Арсен. – Гаси свечку! Спать пора. И ты, пан Мартын, ложись. Нашел время ревность разводить…

Спыхальский глянул на казака, но ничего не ответил. Сидел молча, словно окаменел. Постепенно в подземелье затих шум.

Новоприбывшие невольники потеснились, чтобы дать место старожилам, а те, уставшие, с оханьем и руганью опускались на тухлую, вонючую солому. Кто-то дунул на свечку, и сразу настала непроглядная тьма.

3

Рано утром надсмотрщики выгнали всех во двор. Было холодно и туманно. Невольники поднимали воротники, кутались в свои лохмотья, а новички – в еще не выношенную одежду, которая тоже пропускала пронизывающий холод.

Их выстроили в один ряд под стеной. Напротив стоял сам хозяин – Гамид. За ним – несколько турок-надсмотрщиков. «Погонят на работу», – подумал Арсен, гадая, куда пошлют его.

Когда надсмотрщики Осман и Кемаль заперли двери подземелья и стали с разных концов строя, Гамид подошел ближе, оглядел невольников и сказал:

– За побег – смерть! За непослушание – плети! За лень – тоже плети! Поняли?

Строй молчал.

Гамид презрительно скривил толстые губы. Тяжелый взгляд скользнул по мрачным лицам рабов.

– Вот ты и ты, – Гамид ткнул пальцем в сторону Яцька и Многогрешного, – выходите сюда. Станьте отдельно!

Яцько и Многогрешный отошли в сторону.

– А ты, запорожская собака, тоже выйди, – обратился он к Арсену. – С тобой у меня особый разговор.

Позвякивая кандалами, Арсен вышел вперед.

– Тот, кто только подумает о покушении на господина или надсмотрщика, умрет лютой смертью.