1917: Да здравствует император!

Возможно, ее удастся отсрочить на полгода-год, а может, на считанные недели. Но и этот срок для меня сейчас подарок небес! Если мне удастся качнуть тот самый маятник истории в нужную мне сторону, я уж постараюсь сделать все, чтобы он двигался в нужном направлении!

Хорошо, допустим. Добрался я до Николая и… убедил его в чем-то. Дальнейшие действия? Что бы я делал на его месте для того, чтобы перехватить контроль, ослабить заговорщиков и сбить революционную волну?

Для начала, я бы не уезжал из Ставки и, опираясь на конвой Е.

И. В., на роту Собственного Е. И. В. сводного пехотного полка и на Георгиевский батальон, взял бы под контроль саму Ставку и город Могилев. Арестовал бы заговорщиков во главе с генералом Алексеевым и официально назначил бы великого князя Николая Николаевича – младшего на пост Верховного Главнокомандующего действующей армии. Он личность в войсках популярная, особенно среди высшего генералитета, и его назначение успокоило бы многих. Сменил бы военного министра на кого-то из надежных монархистов, а также сменил бы военное руководство в Петрограде и Москве, поставив на эти должности решительных людей, типа полковника Кутепова. И верными войсками взял бы «под охрану» Таврический дворец, самого Родзянко со товарищи, вокзалы, телеграф, телефон и все, что завещал дедушка Ленин в подобной ситуации. И, разумеется, назначил бы решительного премьер-министра. Да, войска в Петрограде ненадежны, но большая часть из них колеблется и заняла выжидательную позицию, пытаясь определить, на чью сторону качнется чаша весов. И тут решительность власти и лично императора вполне может подтолкнуть колеблющихся в нужную сторону. И пока назначенный, но не принявший еще дела новый главковерх ехал бы с Кавказа (а это три-четыре дня), я сменил бы (или взял под арест) главкома Северного фронта генерала Рузского, его начальника штаба генерала Данилова, произвел бы другие кадровые перестановки…

В общем, к моменту приезда Николая Николаевича в Могилев армия была бы уже полностью под моим командованием, а столицы – под моим контролем.

И все это параллельно с горячими заявлениями о раскрытии германского заговора, об изменниках и… о реформах, о созыве крестьянского съезда для обсуждения земельного закона, о созыве какой-нибудь комиссии по обсуждению конституции и еще чего-нибудь такого, что любит публика. Много шума и много решительных действий вполне могут спасти «отца русской демократии и особу, приближенную к императору», то есть меня любимого.